Диалектический материализм - Митин Марк Борисович - Страница 72

Маркс, Энгельс, Ленин в противоположность вульгарному ползучему эмпиризму буржуазной науки со всей силой подчеркнули огромное научное значение материалистических абстракций. Они показали, что абстракции материи, закона и т. д. глубже, вернее, полнее отражают действительность, чем каждый отдельный случай или отдельное наше представление, ибо с помощью научной абстракции мы познаём за случайными признаками скрытую сущность явлений, их закон, их необходимую связь.

В то же время Маркс в своём «Введении к критике политэкономии» указал, что метод диалектической логики предполагает, что мы не только выделяем из непосредственно данного конкретного материала, путём анализа, некоторые определяющие общие отношения, простейшие определения, но и обратное — восхождение, движение от простейшего и абстрактного к более сложному и более конкретному, не только разборку, анализ, но и суммирование, соединение, синтез.

Каждая конкретная вещь представляет собой бесконечное множество сторон и отношений, каждая сторона в отдельности изучается нами посредством выделения общих определений сущности, законов, необходимых связей. Мы не познаём до конца, не исчерпываем полностью данного предмета в его конкретности, изучая общие его связи и отдельные стороны. Однако нет иного пути и способа хотя бы приблизиться к познанию конкретного, как через посредство общего, как через посредство анализа (выделения) отдельных сторон его и синтеза, суммирования полученных общих понятий, простейших определений. Эту мысль подчёркивает и Ленин: «Значение общего, — говорит он, — противоречиво, оно мертво, оно нечисто, неполно и т. д. и т. д., но оно только и есть ступень к познанию конкретного, ибо мы никогда не познаём конкретного полностью. Бесконечная сумма общих понятий, законов и т. д., даёт конкретное в его полноте»[366].

Наше познание открывает непосредственно в бытии, в непосредственных явлениях их сущность, их закон, причины, их тождество, различие. «Таков, — говорит Ленин, — действительно общий ход всего человеческого познания, всей науки вообще. Таков ход и естествознания, и политической экономии, и истории»[367]. Ленин показывает на примере логики «Капитала» Маркса, как здесь анализ берёт «самое простое, обычное, основное, самое массовидное, самое обыденное, миллиарды раз встречающееся отношение буржуазного (товарного) общества: обмен товаров»[368]. Марксистский анализ вскрывает в этой основной клеточке буржуазного общества зародыши всех противоречий современного общества. Дальнейшее изложение Маркса показывает развитие и рост, и движение этих противоречий и этого общества в сумме его отдельных частей, от его начала до его конца. Ленин показывает, что в любом простом предложении, связывающем отдельное и общее, например, — Иван есть человек, Жучка есть собака, — есть диалектика. «Уже здесь, — подчёркивает Ленин, — есть элементы, зачатки, понятия необходимости, объективной связи природы и т. д. Случайное и необходимое, явление и сущность имеются уже здесь, ибо говоря: Иван есть человек, Жучка есть собака, это есть лист дерева и т. д., мы отбрасываем ряд признаков, как случайные, мы отделяем существенное от являющегося и противополагаем одно другому»[369]. На любом примере, утверждает Ленин, можно показать «превращение отдельного в общее, случайного в необходимое, переходы, переливы, взаимную связь противоположностей»[370].

Категории логики являются моментами движения познания, в котором происходит восхождение от наглядного созерцания к абстрактному мышлению и возврат к конкретному воспроизведению конкретного путём мышления. В научном мышлении, как и в действительном развитии, мы таким образом как бы движемся по кругу, возвращаемся как бы вновь к исходной точке, к конкретному, объективному миру, осуществляя в диалектическом методе единство анализа и синтеза. При этом самое движение наших понятий, вскрытие нами общего в отдельном, сущности за явлениями, противопоставление нами целого частям, сущности явлению, содержания форме, закона форме его проявления, причины действию и т. д. — всё это движение понятий в марксистском методе исследования только отражает реальные соотношения самих вещей. Противоречия категорий только отражает единство противоположностей, вскрываемое нами в самом изучаемом нами объективном мире. Этот процесс исследования и движения мысли «кругами» может совершаться нами бесконечно, ибо неисчерпаемы стороны и свойства вещей в их развитии, ибо, поскольку вещи развиваются, каждый раз возможно ещё более глубокое познание их связей и взаимозависимостей, ещё более полное усвоение конкретного путём мышления, ибо каждая новая абстракция даёт нам только частичную, относительную истину о предмете.

Ярко выразил эту мысль Ленин, формулируя «круги» нашего познания:

«Движение познания к объекту, — говорит Ленин, — всегда может итти лишь диалектически: отойти, чтобы вернее попасть — отступить, чтобы лучше прыгнуть (познать?). Линии сходящиеся и расходящиеся: круги, касающиеся один другого. Узловой пункт = практика человека и человеческой истории»[371]. Или в другом месте: «Деятельность человека, составившего себе объективную картину мира, изменяет внешнюю действительность, уничтожает её определённость (= меняет те или иные её стороны, качества), и таким образом отнимает у неё черты кажимости, внешности и ничтожности, делает её само-в-себе и само-для-себя сущей (= объективной истиной)»[372].

Практику и даже более конкретно технику — техническую практику человечества, процесс развития его производительных сил, Ленин включает в процесс познания, неразрывно связывая таким путём логику и историю, превращая категории диалектической логики в исторические категории, в категории революционной практики. Понятия и категории диалектической логики — сущность, закон, содержание и форма, необходимость, возможность и действительность — мы должны рассматривать не только в их связи, в их движении, в единстве противоположностей, но и под углом зрения революционной практики как категории не только логического мышления, но и революционного действия.

4.9. Формальная логика и диалектика

Диалектике в её историческом развитии пришлось выдержать серьёзную борьбу с метафизическим мировоззрением, которое, как мы уже знаем (см. гл. III), безраздельно господствовало в XVII–XVIII вв. и которое по сей день представляет собой характерную черту буржуазной идеологии, буржуазной науки.

Характеризуя метафизику, Энгельс говорит: «Для метафизика вещи и их умственные образы, т. е. понятия, суть отдельные неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо от другого. Метафизик мыслит законченными, непосредственными противоположениями; речь его состоит из «да — да, нет — нет; что сверх того, то от лукавого»[373].

Под эту характеристику подходит как идеалистическая, так и материалистическая метафизика, несмотря на коренное различие их исходных пунктов. Материалист-метафизик исходит из признания объективно реального мира, существующего независимо от нашего сознания. Идеалист совершенно отрицает существование материального мира или во всяком случае ставит его существование в зависимость от сознания, мышления, духа. Но как первый, так и второй одинаково метафизически подходят к предмету своего исследования будь то вещи и понятия, как в первом случае, или только понятия, как во втором случае.

Метафизика отвлекается от движения вещи, от её внутренних процессов и берёт вещь или понятие как нечто вполне готовое, законченное, застывшее, раз навсегда данное. Вещи и понятия для метафизики не возникают, они существуют всегда в готовом виде или возникают «вдруг», без всякой подготовки, без процесса становления. Наличные вещи и понятия не изменяются в периоде своего существования, они всегда себе равны, в них не появляется новых признаков, не исчезают имеющиеся, они внутренне неподвижны, в них нет противоречий, нет внутреннего источника движения, нет самодвижения. Поэтому для мира вещей метафизик предполагает или неизбежно должен допустить некоторую первоначальную силу, первый двигатель, внешний толчок, который приводит или некогда привёл вещи в движение. Движение понятий метафизик ставит обычно в исключительную зависимость от произвола субъекта. Он не понимает и не признаёт движения, внутренней связи и взаимозависимости понятий как отражения движения и взаимосвязи вещей объективного, реального мира.