Река ведет к Истоку - Шашкова Екатерина Владимировна - Страница 45

И заключительной вишенкой на торте из неприятностей оказалась потеря браслета. С его исчезновением как будто пропала последняя связь с домом, последняя надежда, что все закончится хорошо. Алина изредка бросала взгляд на запястье, втайне надеясь, что магическое украшение вернется обратно само по себе, но лимит чудес на ближайшие дни, видимо, исчерпался.

И даже колеса у повозки больше не отваливались.

Поездка закончилась внезапно. Только что повозка в траурном молчании катилась по дороге и вдруг остановилась у очередного забора. На вид он ничем от соседних не отличался: высоченная кирпичная стена с широкими воротами для машины или телеги (естественно, запертыми) и рядом небольшая калиточка для пешеходов. Во дворе, почуяв посторонних, грозно залаяли собаки.

Пока Коба долбился в калитку и требовал открыть, Долан помог пленнице выбраться из повозки, пригладил ей волосы, стряхнул с одежды какие-то невидимые пылинки, даже ремень поправил… и все это время старательно избегал ее взгляда.

Ну точно, как перед казнью.

— Пожалуйста, скажите, что меня сегодня не убьют, — попросила Алина.

Вместо ответа милит поморщился, отвернулся и направился к калитке, которую наконец-то соизволили открыть.

Девушка последовала за ним как привязанная. Бежать было некуда, сопротивляться — бесполезно. Только и осталось, что изо всех сил проявлять самообладание.

Вскоре они уже шли к притаившемуся за забором особняку по вымощенной камнями тропинке, петляющей по саду. Имелась и другая дорога — широкая аллея, ведущая от ворот напрямую к главному входу, но Долан почти сразу же свернул с нее в сторону.

В итоге Алине так и не удалось как следует разглядеть величественное здание с колоннами и барельефами, потому что подошли они к нему совсем с другой стороны. В этой части сада было сумрачно, как в глухом лесу: многочисленные деревья скрывали закуток от посторонних глаз, а тишину нарушала только плещущаяся в пруду рыба.

Пруд почти вплотную примыкал к стене, густо увитой плющом. И там же, в стене, пряталась маленькая неказистая дверца, которая даже на вход для прислуги не тянула. Тем хоть иногда пользуются, а эту, кажется, вечность не открывали, вьюнок успел плотно оплести ручку.

Долан толкнул дверь, без колебаний обрывая тонкие стебельки. Изнутри пахнуло прохладой и сыростью, как из подвала. Как выяснилось, это и был вход в подвал. Сразу за дверью начиналась узкая лестница с крутыми ступеньками, уходящими в темноту. Под потолком вился малюсенький светящийся шарик, но его силы не хватало, чтобы разогнать мрак.

Мужчина услужливо придержал Алину за руку, помогая спуститься.

С каждым шагом сердце бухало все громче, а вырваться и броситься обратно хотелось все сильнее. А еще хотелось очень по-женски грохнуться в обморок, вот прямо здесь, на лестнице. И вообще ничего не решать, не знать, не чувствовать. Очнуться через несколько часов и обнаружить, что все закончилось. Или вовсе приснилось.

Или не очнуться, если ее сейчас действительно убьют. Может, эта лестница, каменные стены и шарик-фонарик — вообще последнее, что она видит в жизни?!

Жалость к себе накатывала волнами, и каждая последующая оказывалась мощнее предыдущей.

«Не реветь!» — строго напомнила себе Алина. И сильнее вцепилась в руку Долана.

Рука была теплая и живая.

Не мог человек с такими руками вести ее на верную смерть, просто не мог.

Хотя… похитить-то смог.

Лестница наконец-то закончилась, за последней ступенькой начинался коридор — тоже узкий и темный, но Долан уверенно шагнул в него, и Алине оставалось только последовать за ним. Идти пришлось совсем недолго: до ближайшей двери, в которую мужчина коротко постучал. Звук, усиленный эхом, гулко разнесся по помещению, но ничего не произошло.

Выждав небольшую паузу, Долан постучал еще раз — и снова не дождался ответа.

— Можно идти обратно? — с преувеличенной бодростью спросила Алина.

Похититель обернулся к ней, улыбнулся как-то грустно и слегка сочувственно. Шепнул:

— Пожалуйста, клисса, продержитесь еще немножко.

И решительно открыл дверь.

За дверью находилась комната странной восьмиугольной формы. Необычную геометрию подчеркивал узор в виде розы ветров на полу.

Алина пыталась убедить себя, что это просто планировка такая странная, и она совсем ничего не значит, но воображение уже дорисовало зал для жертвоприношений. В пользу этой версии выступали и сводчатый потолок, с которого местами свисали клочья паутины, и голые каменные стены без окон. Впрочем, это ведь подвал, здесь и не должно быть окон! Зато обнаружилась еще одна дверь — ровно напротив той, через которую они вошли.

Посреди комнаты располагался не помост для невинной жертвы, а письменный стол. Обычный, деревянный, с двумя стульями по обеим сторонам. На один из этих стульев Долан и предложил Алине сесть. Пленница послушалась, и воображение немедленно переключилось на новую обстановку: теперь девушка чувствовала себя не жертвой перед казнью, а студенткой на экзамене. Только сурового препода не хватало.

Всеобщее угрюмое молчание в столовой прервал Лисар.

— У меня вопрос! — объявил он, для привлечения внимания постукивая ложечкой по бокалу с вином.

Нина неохотно подняла голову от книги, лежащей на коленях. Там как раз рассматривались редкие случаи зависимости структуры заклинания от уровня камня. В камнях и их уровнях Нина по-прежнему не разбиралась, поэтому многое было непонятно, хотя и интересно. Наверное, не стоило так небрежно пролистывать теорию. С другой стороны — а зачем ей вообще все это, камня-то своего нет? Разве что для общей информации.

— Действительно важный вопрос! — повысил голос Лисар и указал на Нину ложечкой. — Уважаемая госпожа, как вас все-таки называть?

— Не знаю, — развела руками женщина.

Она с обеда пыталась придумать себе какое-нибудь приличное имя, но все идеи казались слишком уж выпендрежными или, наоборот, простыми и безвкусными. Но хозяин дома все еще смотрел на нее, и Нина неожиданно для себя выдала:

— Александра?

Лисар хмыкнул, Силь изящно улыбнулся в салфетку, Ракун подавился и закашлялся.

— Что? — повернулась к нему Нина. — Зато не буду привлекать лишнего внимания. Сам же говорил, что имя популярное.

— Не настолько популярное, женщина! Сразу трое в одной комнате — это уже перебор, тебе не кажется?

— Четверо, — поправил Лисар, выразительно кивнув в сторону мелькнувшего в дверях дворецкого. Тот весь разговор, несомненно, слышал, но никак не отреагировал. Нина вообще всерьез сомневалась, что он умеет изменять выражение лица.

— Тем более! — фыркнул магос. — Ладно, это все ерунда. А вот у меня на самом деле серьезный вопрос: раз тут все так или иначе в курсе наших проблем, может, кто-нибудь придумает, что делать дальше? Только к милитам не посылайте, а то сам кого-нибудь куда-нибудь пошлю.

— Тебе после сегодняшнего только к милитам… — буркнул Силь, после чего выловил из вазы здоровенный апельсин и занялся чисткой.

— А что сегодня было? — насторожилась Нина.

Ракун отвернулся, молча налил себе вина и залпом выпил.

— Ну, давай, герой, выкладывай, — поторопил Лисар. — Я ведь тоже не в курсе, так что хватит жаться, как девчонка.

— Я сделал глупость, — сознался наконец магос. И нехотя начал рассказывать.

А Нина, отложив книгу, принялась записывать. Схема вырисовывалась поинтереснее магической. Особенно когда Ракун сокрушенно закончил:

— В общем, этот самый «Ал», скупающий камни, может оказаться кем угодно. Любым из многочисленных Александров, Алексисов или Алис.

— Или это вообще фамилия, — робко вставила Марлена.

Она, кажется, так удивилась, что ее не выгнали из-за стола во время важного разговора, что изо всех сил старалась быть незаметной. Но не выдержала.

— Вот, даже трактирная девка понимает, что у нас миллион вариантов, — вздохнул магос.

— Около ста миллионов, если ориентироваться исключительно на имена, — поправил Силь, с блаженной улыбкой принюхиваясь к апельсиновой корочке. — Но если думать головой, а не тем, чем ты обычно это делаешь, то круг подозреваемых можно сузить.