Феникс Побеждающий (ЛП) - Райт Джон К. - Страница 60

На плечи Фаэтона свалилась тяжесть руководства. Он летал вокруг корабля, размахивая копьём, и надзирал за работой лично. Сам прикасался к золотому корпусу. Сам проверял, перепроверял, осматривал и испытывал. Труд допотопный — всё равно, что вырезать каноэ каменным топором в Четвёртой Эре, когда уже изобрели Самоуправляющиеся механизмы фон Неймана, или как во время Шестой эры собирать стабильную псевдоматериальную капсулу, пользуясь только классической таблицей Менделеева. Кустарный труд, но труд прекрасный. Фаэтон влюбился в этот труд.

Но любовь — труд сама по себе. Соседство с Солнцем не помогало — приходилось отвлекаться и поворачивать корабль, чтобы он не перегревался неравномерно. Эволюционирующие роботы тоже пользы не приносили — пока им хватало ума прятаться от Солнца на теневой стороне корабля, а вот понятие о долге, прилежании и общей выгоде в мозги ещё не влезало. Фаэтон выделил им паёк — отключил поведенческие ограничители и распылил по обшивке катализаторы самопочинки и самовоспроизводства. Ленивые роботы не давали потомства — им не хватало энергии. Фаэтон не вмешивался в естественный отбор — скоро перенаселение заставит их освоить и солнечную сторону.

Несмотря на все трудности, Фаэтон подготовил корабль быстрее, чем ожидал. Всего через пятьдесят часов он был готов.

Стояла Девятая Ночь перед Трансцендентальностью. Фаэтон пропустил танцы. Вокруг — ни единого движения, даже автоматические системы замерли. Судна остыли, но зато такого радиообмена и за десять тысяч лет не увидишь. Среди доков, хранилищ, магазинов и верфей Фаэтон работал один. Остальные праздновали.

Танцы ему всё равно не нужны. С копьём наперевес Фаэтон летел по бьефе к остывшему, тихому сердцу корабля. Мимо пространства двигателей, мимо бесконечных рядов топливных ячеек, по безгоризонтному простору антиматериальных сфер замёрзшего металлического водорода, мимо вычислительных коробков и корабельных разумов, кольцами обнявших жилые отсеки.

По сравнению с остальным кораблём главная палуба занимала не больше места, чем мозг в теле динозавра. Ближе к оси — то есть "над" уже раскрученной палубой жилые отсеки были сверхохлаждены и сжаты избыточным давлением, готовые принять нейроформу Холодных Герцогов Нептуна. Внешний обод целого городка кают и жилищ вращался многократно быстрее задуманного.

Ещё выше палубы с Земным притяжением вместили в себе лаборатории, бреходромы, огромные магазины мыслей и вещей, народные атриумы, бани, средоточители, больницы, камеры наносборки, зелёные сады, синие сады, теплицы, пиршественные залы, птичники, дворцы, музеи, студии художников-метантропов и прочие необходимые цивилизованному человеку учреждения.

И мостик — как яхонт в кольце, превращающий красивую безделушку в бесценный архив и верного слугу.

Да, жалко упустить танец Земли и остальных миров на Двенадцатую ночь. И пропускать пение Всемирного Хора досадно. Чудесная симфония-пеан, сплетавшая каждый разум и душу в невообразимую гармонию, увенчивала Десятую Ночь без его участия. Но Фаэтону не нужны песни, пляски и всякие забавы.

Фаэтон выпрямился. "Над" ним разделилась дверь, на Фаэтона пролился тусклый свет, подобный свету зари. Пол поднял Фаэтона внутрь, на капитанский мостик. Какая ещё ода нужна?

Он призвал свет — зажёгся свет. Он призвал знание — на концентрических балконах зажглись высокие зеркала, данные хлынули в разум. Фаэтон прошёлся по мостику.

Каждую доску паркета изготовили из новой породы дерева, натёртые ячейки мозаики блестели светлым и тёмным древесным золотом, сочетаясь и складываясь в приятную глазу апериодичность.

С купола струились занавесы — голубой, багряный, бордовый. Ряды вычислителей и энергетических зеркал вставали амфитеатром, а самое большое зеркало, занимавшее за их спинами целую галерею под сводом, показывало, что происходило около звездолёта в космосе и на линиях связи. Все прочие корабли обесточены, космос пустовал; каналы связи же, наоборот, бурлили потоками света, сплетаясь в широко раскинутую и тяжело гружёную сеть, соединяющую каждый посёлок, каждый причаливший корабль, спутник, ксенонаномеханическое облако и облачное хранилище, каждую подстанцию в короне Солнца и каждое разумное строение — всё, что находилось около Меркурианской станции.

Фаэтон перешёл к креслу капитана. Вот оно — чистое, заряженное, натёртое до блеска. По левую руку — символический столик, на нём горели две иконки. Посетители. Справа же была отчётная доска — все пункты миллионострочного перечня предполётной проверки отмечены как успешно пройденные. Феникс готов к запуску.

Фаэтон полюбовался креслом, наслаждаясь моментом. С едва заметной улыбкой сел, выдохнул, схватил подлокотники, окинул взором всё вокруг. Амфитеатр сотен зеркал горел изображениями и образами из каждого уголка корабля, схемами, диаграммами, потоками информатов, данными двигателя, данными о загрузке и о состоянии грузов, проекциями сверхгрузов, ускоряющими зонтами, радио-радарными показаниями и космометеорологическими сводками, счётчиками частиц, робопсихиатрическими анализами психики корабля, отчётами о состоянии корпуса. Мониторы показывали всё.

И сел Фаэтон на трон, и осмотрел своё царство, и увидел Фаэтон, что это хорошо.

Для компании, и из уважения к воспитавшей его Серебристо-Серой эстетике Фаэтон создал экипаж из манекенов — своих парциалов, в костюмах и личностях из различных эпох. Фаэтон не хотел одиночества в час триумфа, и населил капитанский мостик персонажами историческими и легендарными.

В полу раскрылись люки, поднялись целые стойки манекенов. Фаэтон включил фильтр ощущений, дал знак разуму корабля и начал создавать, загружать, наряжать и назначать.

Скоро каждый из экипажа был при деле, каждый был занят при каком-нибудь символическом выражении функции корабля.

Вот штурман — Одиссей, с ненатянутым луком тройной носорожей кожи, прячет под лохмотьями доспех воина. Рядом — вперёдсмотрящий, сэр Фрэнсис Дрейк, в роскошном тёмно-синем сюрко и белом кружевном воротнике, держит чудесного вида подзорную трубу, следит за другими суднами и прочими объектами. Вот за климатом корабля следит Ричард Ивлин Бэрд, нарядившийся в неизменную парку.

С застывшим флагом в руке стоял Нил Армстронг, он управлял головной заставой дронов и робокораблей, сопровождающим флотом Феникса. Ясон держит нить Золотого Руна — значит, линии связи пока не оборвались. А за штурвалом — Ганнон, разумеется.

Магеллан, Кортес, Кларк, Кук стояли вместе с Бакленд-Бойдом Сирано-Де-Аттано, первым выжившим человеком на Марсе. Рядом — Неуклюжий Руфус, которому никаких дел не поручили — просто разлучать Марсианского пионера-иконоборца Сирано-Де-Аттано с его верной дворнягой, сопровождавшей хозяина даже на Марсе, было бы кощунственно. Оэ Сефр аль-Мидр Спускающийся в Тучи следил за изменениями тяготения и расписанием импульсов тяги — иронично, учитывая обстоятельства его трагической гибели в субдукционном слое атмосферы Юпитера.

А за нагревом центрального двигательного массива, одетый в белоснежную жароотражающую броню, следил Одинокий Авангард Бывшей Гармонии, и в этом назначении никакой иронии не было — достаточно вспомнить успех его путешествия к фотосфере Солнца, где все прошлые миссии, снаряжённые Гармоничной Композицией, сгорали заживо.

Одинокий Авангард занимал второе место в списке любимых исторических личностей Фаэтона. Не только потому, что он — духовный предтеча достижений Гелия, но и за то, что переход от Четвёртой к Пятой эре произошёл, отчасти, и по его вине — там, где масс-сознание терпело провал за провалом, отделившаяся от Композиции личность преуспела.

На первом месте для Фаэтона стоял Фрэнсис Дрейк — он не только открыл Северо-Западный проход, но и благодаря своему путешествию разбогател. Меньше всего Фаэтону нравился Христофор Колумб. На палубе его не было. Нечего в экипаже Феникса делать этой растяпе. Он неправильно оценил диаметр Земли, случайно доплыл до другого материка и так этого и не понял. На предпоследнем месте, повыше Колумба, находился Чан Нуньян Сфих с Ио, первый "ступивший" на Плутон. Тот, кто наплевал на все увещеваниям знатоков, прожёг слой водородного льда при посадке, провалился сквозь ледяные слои азота и метана и угодил в слой замёрзшего кислорода, случайно поджёг его и устроил пожар на весь Плутон, Фаэтону тоже в команде не нужен. Безрассудный Чан Сфих умудрился сгореть заживо на самой холодной планете Солнечной Системы, а предусмотрительный Одинокий Авангард нырнул в Солнце и вернулся без единого ожога.