Куклу зовут Рейзл - Матлин Владимир - Страница 60

— Так. А кто такой Джино Хайкин, проживающий в Нью-Йорке? А?

— Не знаю. Никогда не слышал о таком.

— Вот чудеса какие, — с наигранным удивлением сказал Васин собеседник и достал из ящика стола почтовый конверт. — Посторонний человек пишет ему письмо из Нью-Йорка, называет «дорогим двоюродным братом». Ну не чудеса ли? Мне таких писем не пишут. А вам?

Он обернулся к начальнику отдела кадров, тот с готовностью замотал головой и захихикал.

— Вот смотрите, — мужчина поднес конверт к Васиному лицу. — Ваш адрес, ваше имя. Видите? И обратный адрес — Джино Хайкин.

Всё так и было написано на белом конверте со множеством марок и печатей. И ещё Вася заметил, что конверт не распечатан. «Как тогда они узнали, что он обращается ко мне “дорогой двоюродный брат?” — пронеслось у Васи в голове.

— Кстати сказать, как ваше настоящее имя?

Вопрос поставил Васю в тупик.

— Василий Рабочев.

— Знаем, по документам вы Рабочев. Ваш отец сменил свою фамилию Хайкин на русскую. Запутывал следы, чтобы заниматься шпионажем и контрреволюцией. Так что на самом деле вы Хайкин. Только вот имя… Василий Хайкин — как-то не звучит. Чего это ваши родители решили дать вам такое имя?

Вася замялся:

— Это отец… в честь своего командира. Так мне говорили.

— Командира? Это кого же? Чапаева, что ли?

— Блюхера, — выдавил из себя Вася.

— Блюхера, — торжествующе повторил собеседник. — Конечно, Блюхер, враг народа! Подходящая компания для вашего отца… — Он сокрушённо покачал головой: — Вы пользуетесь тем, что советская власть не взыскивает с детей за грехи родителей. Вам дали возможность жить в Киеве, приняли вас в институт. А вы…

— А что я?! — вдруг прорвало Василия. — Что я сделал? Какой-то человек написал мне письмо — я даже не знаю, кто он. Откуда у него мой адрес? Может, это провокация… Я не хочу даже читать это письмо. Заберите его! Я напишу заявление на почту, что не хочу получать писем из-за границы. Пусть ему сообщат, чтоб не писал! Я знать не знаю никакого Хайкина.

Тут же, не покидая комнаты 211, Рабочев написал в Министерство связи СССР заявление, в котором уведомлял, что отказывается получать письма от незнакомых людей из Америки, и просил вернуть нераспечатанное письмо отправителю. Но напрасно он рассчитывал закончить таким путём это дело.

— Ну с почтовыми делами, кажется, разобрались, — сказал Васин собеседник, перечитав заявление. — А что делать с комсомольцем, обманувшим в своей анкете государственную комиссию, должна сказать комсомольская организация.

5

«Да здравствует диктатура пролетариата!»

Джино Чайкин с детства знал, что где-то там, в России, живут его родственники, брат его отца, то есть дядя, а также, возможно, его потомки. Знал и не придавал этому никакого значения: у всех есть родственники где-то там… не в России, так в Италии или в Пуэрто-Рико. Какое ему дело до незнакомых родственников? У него своих дел всегда по горло, и очень важных дел.

Американское правительство всё больше увязало в преступной войне против вьетнамского народа, а внутри страны полным ходом шло наступление на права трудящихся. Вообще говоря, политика правительства в принципе не может быть правильной или неправильной, она всегда преступна и антинародна, поскольку осуществляется в интересах эксплуататорского класса. Эту доктрину молодой Чайкин усвоил в студенческие годы на собраниях студентов-социалистов, которые позже создали организацию «Студенты за демократическое общество» (SDS). Лидеры и идеологи этой организации призывали к глубоким изменениям в американской жизни, в которой укоренились такие отвратительные явления, как бедность и расовая дискриминация.

Надо сказать, что до середины шестидесятых годов, то есть до возникновения широкого движения против вьетнамской войны, SDS оставалась кучкой радикалов, влияние которых не шло дальше нескольких политизированных университетов. Но в середине шестидесятых руководители этой организации оказались во главе массового антивоенного движения, которому сочувствовали многие американские студенты, потенциальные призывники. По университетам прошла волна митингов и демонстраций, носивших порой весьма бурный характер. Дело доходило до поджогов и столкновений с полицией. Студенты требовали прекращения войны, расширения гражданских свобод и государственных программ по ликвидации бедности.

В некоторых случаях требования студентов носили конкретный характер. Так в университете Гриндейл, где учился тогда Джино, студенты требовали, помимо прекращения войны и установления социальной справедливости, ещё и удаления с территории кампуса представителя производственной компании «Кемпрод». Представитель компании прибыл в университет, как это было принято, чтобы предложить студентам-выпускникам работу на предприятиях компании. Однако вскоре в кампусе стало известно, что «Кемпрод» имеет отношение к производству напалма, который применяется американскими войсками в войне против вьетнамского народа. Это возмутило студентов. И, хотя представитель «Кемпрода» категорически отрицал причастность компании к этому делу, студенты собрались на митинг протеста.

Митинг проходил бурно, страсти накалялись. По предложению местной представительницы SDS Берты Леон была единодушно принята резолюция, требовавшая удаления из кампуса пособника войны. Администрации университета был предъявлен ультиматум: в течение восьми часов очистить кампус от «Кемпрода». В противном случае студенты намеревались сделать это сами с применением силы.

Что означала подобная угроза, администрация понимала хорошо: вполне можно было ожидать захвата студентами административного здания, разгрома внутренних помещений, поджога и захвата заложников. Да, так уже случалось в других университетах. Поэтому ректор срочно связался с губернатором штата и попросил защиты. И вот, когда к семи часам вечера объявленный ультиматумом срок истёк, студенты собрались на повторный митинг. Перед фасадом административного здания выстроилась цепочка защитников — человек сто национальных гвардейцев в форме цвета хаки, в шлемах и с дубинками. Но студентов-то было тысячи полторы…

Этот второй митинг проходил ещё напряжённее, чем первый. Перед студентами выступил перепуганный ректор, который заверил, что представителя «Кемпрода» в кампусе нет, он уехал. Таким образом, нет причины для беспокойства, и всем можно разойтись. Ему возразил один из организаторов митинга: он лично проверил и убедился, что хотя представителя «Кемпрода» в офисе нет, но офис-то существует, вон он, на втором этаже административного здания, всё оборудование на месте, и представитель «Кемпрода» в любой момент может вернуться — пожалуйста, всё для него готово. А мы не хотим терпеть в кампусе убийцу вьетнамских детей…

Толпа ревела от негодования. Ректор пытался объяснить, что офис предназначен не именно для «Кемпрода», что это офис для представителя любой производственной компании, который прибудет в кампус знакомиться со студентами на предмет дальнейшего трудоустройства. Но его не слушали, толпа гудела и размахивала плакатами до тех пор, пока слово взяла Берта Леон.

Она вспрыгнула на сооружённую из двух столов трибуну, стремительная, в ловко сидящей кожаной куртке, и заговорила громко и спокойно, как человек, привыкший обращаться к большой аудитории. И толпа затихла, прислушиваясь к её словам. Она начала с комплимента, сказав, что собравшиеся здесь гораздо умнее, чем это кажется ректору университета. В этом месте ректор закивал головой, что вызвало дружный смех студентов. Напрасно ректор думает, продолжила Берта, что студенты так наивны.

— Наша цель, — повысила она голос, — не физическая расправа с отдельным представителем отдельной компании — мы не хулиганы и не погромщики! Цель наша — показать и администрации, и производственным предприятиям, вербующим выпускников, что студенты нашего университета никогда, ни за что не будут работать на войну.