Куклу зовут Рейзл - Матлин Владимир - Страница 21

Залпом допив виски, мужчина поднялся с кресла:

— Благодарю за гостеприимство, виски выше всяких похвал, спасибо. Нет-нет, не удерживайте, мне надо идти, если я хочу остаток ночи провести в комфорте. Я имею в виду — на теплой решётке. А то ведь займут…

Следующие две недели оказались особенно загруженными: две поездки (одна из них в Канаду), преподавание, несколько встреч с адвокатом… Это были дни, когда позаниматься было невозможно, к скрипке я не притрагивался. И вот однажды после такого безумно загруженного дня я специально встал пораньше, чтобы поиграть. Отпер шкафчик, где хранилась скрипка, — а её там нет.

Как объяснить непосвящённым, что такое скрипка для скрипача? Ведь даже плотник ценит свой инструмент, срабатывается с ним, а музыкант… Со временем начинаешь ощущать свою скрипку почти живым существом: знаешь, как она реагирует на погоду, на влажность в помещении, на перевозку. Ты с ней постепенно свыкаешься и образуешь как бы единый ансамбль — она влияет на твою игру так же, как ты на неё. Ты знаешь, как извлечь из неё нужные звуки, и она в благодарность раскрывает свои лучшие качества, отдаёт тебе душу…

На своей скрипке я играл к тому времени восемь лет, мы привыкли друг к другу, и потеря скрипки была ужасным шоком. Хотя материально я почти ничего не терял: скрипка была застрахована на полную стоимость. Но смогу ли я достать другую, столь же подходящую? Ведь у музыканта с инструментом есть некая личная совместимость, это объяснить трудно. Дайте мне сейчас в руки какую-нибудь замечательную Гварнери, и она вот лично мне может не подойти, мы «не поймём друг друга». Моя пропавшая скрипка не была знаменитой, но это был очень хороший инструмент, изготовленный в середине восемнадцатого века в Венеции. К северу от города на склонах гор растут ели с нежной древесиной; верхняя дека из такой ели поёт особенно ласковым голосом. Кленовую древесину для нижней деки возили морем из Далмации и потом выдерживали в воде Венецианской лагуны; дека получалась особенно плотной и отзывалась глубоким вздохом на каждое движение смычка. Но самое главное — это была моя скрипка, которую я знал, с которой сроднился…

Придя в себя от первого шока, я стал лихорадочно перебирать в памяти все возможные причины исчезновения скрипки. Сначала я подумал, что это жена, она приходила в моё отсутствие и… Но у неё нет ключа от шкафа, она никак не могла бы добраться до скрипки. Тогда мне пришла в голову мысль об уличном бродяге. Неужели он?.. Чем больше я думал, тем более вероятным казался мне этот вариант. Весьма возможно, что он… пожалуй, он… скорее всего, он… наверняка, он — а кто ещё? Я бросился звонить в полицию.

Приехали двое — один в форме, другой в штатском. Я. подробно рассказал о своём необычном знакомстве, о нашей беседе в этой вот комнате за стаканом виски. Нет, скрипку не показывал, но упомянул в разговоре, это точно помню. Зовут его Ралф Этвуд. Откуда я знаю? Он сам мне сказал. «Ах, сам сказал?» — полицейские иронически переглянулись. Потом тщательно осмотрели шкаф, где некогда лежала скрипка.

— Вы точно помните, что шкаф оставили запертым? — спросил тот, что в штатском.

— Абсолютно убеждён. Иначе ключ не вынимается.

— А жена в ваше отсутствие не могла забрать?

— У неё нет ключа от шкафа, а отмычкой она не работает — другая профессия.

Полицейские изучили замок и сфотографировали его несколько раз.

— Замок не повреждён, на нём ни одной царапинки. Чистая работа…

Обмениваясь короткими замечаниями, они обошли всю квартиру. Замок наружной двери их рассмешил:

— Его ногтем открыть можно, и отмычки не надо. Впрочем, самые сложные замки тоже открываются, всё зависит от сноровки грабителя.

Последняя сентенция показалась мне знакомой.

Они поговорили внизу с охранником здания и ушли, сказав мне на прощание:

— Ваши подозрения насчёт уличного знакомого весьма основательны. Мы постараемся его найти. По вашим описаниям, конечно, а не по имени, которое он вам дал. — Тут они снова переглянулись. — Но одно можем гарантировать: скрипки при нём нет, и, скорее всего, её нет в городе. И даже в Америке. Она сейчас на полпути в Европу. Или в Японию. Такие вещи сбывают также в Россию. Если узнаете что-либо новое, звоните нам по этому телефону. Чем сможем, постараемся вам помочь.

Последняя фраза прозвучала не слишком оптимистично.

Мне трудно было смириться с потерей своей скрипки. Я делал попытки (весьма наивные, как теперь понимаю) отыскать подозреваемого. Зачем? На что я мог рассчитывать? Не знаю… Несколько раз я приезжал на то место, где мы познакомились в памятный дождливый вечер и где я грелся на решётке. («Скрипач на решётке» прозвал я этот случай.) Но моего знакомого там не было. Правда, на тёплой решётке сидели другие представители славного племени бездомных бродяг. Я подходил к ним, пытался завести разговор. Давал им пару долларов. Доллары они брали, а на вопросы мои ничего путного ответить не могли. «Ралф Этвуд? Первый раз слышим». А когда я приставал очень уж настойчиво, в ответ звучало: «Ты, парень, из полиции, что ли? Сказано тебе, мы не знаем. Отвяжись».

Несколько раз звонил в полицию. Там говорили со мной вежливо, но что толку…

Так прошло месяца два. Постепенно я начал наводить справки насчёт возможной покупки другой скрипки. Не потому что смирился с потерей, просто должен был выступать на концертах, а оставшаяся у меня со студенческих времён скрипочка явно не соответствовала уровню требований. К этому времени страховая компания возместила все убытки.

И вот однажды поздним вечером я сидел дома и изучал объявления о продаже скрипок, размещённые в профессиональных журналах, как вдруг позвонили во входную дверь. Я удивился и даже несколько взволновался. Что это? К нам в дом можно войти, только позвонив снизу через консьержа. А внутри дома кто может ко мне прийти? Я никого из соседей не знаю, просто никого. С бьющимся сердцем я подошёл к двери, распахнул её настежь и… попятился назад. На пороге стоял он. Я не мог поверить своим глазам. Как во сне… В той же брезентовой куртке, с той же растрёпанной бородой…

— Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час, — сказал он своим сиплым басом. — Если вы, сэр, позволите мне войти на минутку и сказать вам…

— Заходите.

Я посторонился, пропуская его внутрь, и захлопнул дверь. Он остановился в прихожей, вопросительно глядя на меня, ожидая, видимо, приглашения раздеться. Его наглость меня задела:

— А вы не думаете, что я вызову сейчас охрану?

— Нет, не думаю, сэр.

— Ага, вы намерены всё отрицать. Это сделал кто-то неизвестный, вы тут ни при чём?..

Бродяга внимательно на меня посмотрел:

— Если вы насчёт скрипки, то отрицать не буду: это сделал я. Но только между нами, в полиции и на суде я этого не признаю.

Я стоял перед ним в полной растерянности, не зная, что мне делать — бежать вниз за охраной или звонить в полицию, или выскочить из квартиры и кричать «помогите!»… Не дождавшись приглашения, он снял куртку, повесил её на вешалку и спокойно вошёл в гостиную. Я с ужасом подумал: «Сейчас достанет пистолет и…»

Словно прочитав мои мысли, он сказал:

— Не беспокойтесь, сэр, я пришёл к вам с самыми мирными намерениями. И охрану вам вызывать нет никакого смысла. Ну, допустим, меня арестуют и передадут в полицию. А дальше что?.. Скрипки у меня нет, и я не знаю, где она, — это понятно всем. Перекупщики уникальных ценностей ведут дела, так сказать, анонимно. Скорей всего, ваша скрипка уже далеко за океаном, притом неизвестно, за которым, и никто на свете, даже полицейский детектив, не в силах её отыскать. Такова реальность, и лучше увидеть её в истинном свете. Ещё меньше шансов (хотя меньше нуля уже идут отрицательные величины), ещё меньше шансов отнять у меня деньги. Во-первых, потому что у меня нет ни цента. Я по-прежнему бездомный нищий, не имеющий счёта в банке. К тому же я получил за скрипку лишь половину её стоимости. Да, столько нам платят эти перекупщики! Но не будем их ругать: без них было бы ещё труднее.