В окружении (ЛП) - Франк Элла - Страница 39

– Дилан? Я сказал что–то…

– Нет, – перебил он, снова качая головой. Его глаза смотрели в пол. – Ты идеальный.

Ладно… То, как он произнес это слово заставило мое беспокойство увеличиться в

десятикратных размерах, потому что это определенно не было сказано той же льстящей

интонацией, как несколько минут назад.

– Это идеально. Все…и я шутил насчет этого, но Эйс, – произнес он, поднимая глаза,

чтобы встретиться с моими собственными через приличное пространство, которое теперь

казалось пропастью между нами – Моя жизнь не идеальна. Далеко. Черт да мое имя даже не

Дилан Прескот. Я даже не произношу его больше вслух. Я выбрал не признавать его. Но те

репортеры, люди, копающиеся в каждом аспекте моей жизни…они выяснят это, и очень

быстро. И есть кое–что, что тебе нужно узнать. Обо мне. О моем прошлом.

– И я хочу знать это, – сказал я. – Я не забыл о том, что ты начал рассказывать мне в

Вегасе. Но я ни разу не давил, чтобы ты раскрылся. Если ты будешь готов рассказать мне, я

буду готов выслушать.

– Спасибо.

Пытаясь ослабить волнение, которое заметно выражалось по его напряженным жилам

на шее и плечах, я поднял бокал с вином и предложил:

– Может еще чуток?

– Неплохая идея.

Пока я подливал в бокал Дилана, он смотрел поверх моего плеча, пристально

вглядываясь в спокойный, тихий океан. Мне было интересно долгое время, что он хотел

рассказать мне в тот день, когда мы бездельничали в кровати в «Syn», но я знал, чем бы то ни

было, для него это станет не так уж легко рассказать. Но я хотел знать этого мужчину, знать

каждую его часть и все секреты, которые он скрывал от остального мира. Я хотел стать тем, с

кем он поделится собой.

– Это легко…– сказал Дилан, проводя пальцем по ободку бокала. – Легко забыть себя,

когда занимаешься тем, о чем только мечтал, когда был маленьким. Тогда, я начал с

небольших мечтаний. Я хотел маму и папу. Тех, кто достаточно волновался, чтобы проверить

сделал ли я свою домашнюю работу, и поправляли бы мне одеяло каждую ночь. Я хотел жить

в одном и том же доме больше, чем одну неделю за раз. Я хотел есть что–то, помимо

черствых хлопьев и объедков от фаст–фуда, когда уходили мамины «парни», – он прикусил

губу, перед тем как продолжить. – Но больше всего, я хотел чувствовать себя в безопасности.

Я никогда не чувствовал себя так, до знакомства с Зигги и Солнышком. И даже когда они

пришли в мою жизнь, я провел долгое время, ожидая подвоха, ожидая, что они вернут меня

обратно, или превратятся в таких людей, с которыми ассоциировалась моя мама долгие годы.

Я продолжал молчать, не смея вдохнуть ни слова, из–за которого он мог замкнуться. Я

хотел узнать, что сделала его мать, и почему он никогда не видел своего отца.

И как будто он прочитал мои мысли, он продолжил.

– Мама была…очень известной в Сан–Франциско. Не в политических или

развлекательных кругах, и не из–за удивительного вклада в благотворительность. Она была

подземной, помойной крысой, проституткой, превратившейся в мадам, которая зарабатывала

на мужчинах, женщинах, сексе и наркотиках.

Мои глаза, должно быть, увеличились, как блюдца, потому что Дилан невесело

хмыкнул.

– Мда, думаю, ты даже не предполагал такое, да? – спросил он.

Я покачал головой.

– Нет. Нет, не могу сказать, что подобная мысль возникала у меня в голове.

– Хорошо.

Я наблюдал за тем, как он допивал остатки вина, и мне стало интересно, сколько

времени ему потребовалось, чтобы сорвать все слои своего прошлого, что привело его в

приемную семью, и как ему удалось не только выжить, но и заметно расцвести. Но было что–

то еще, о чем он намекал этим, что вызывало во мне любопытство.

– Ранее…ты говорил, что никогда не видел своего отца, – сказал я, и Дилан кивнул. –

Но знал ли ты кто он?

– Уверен, старушка–мамочка смогла бы сузить список до двадцати–пяти

потенциальных доноров спермы, но выяснять от кого она залетела, никогда не стояло в

первых пунктах ее списка приоритетов. Черт, да меня удивляет, что она оставила меня, но

полагаю – она хотела, чтобы кто–то присоединился к семейному бизнесу.

У меня стянуло желудок, когда повисли его последние слова.

– Присоединился?

Мрачная линия губ Дилана совершено явно давала мне понять, насколько

некомфортно ему было говорить об этом, и хотя я не хотел давить на него, у меня была эта

необъяснимая потребность узнать, что произошло с ним, и не важно, насколько тяжело это

будет услышать.

Глаза Дилана приобрели отсутствующее выражение, как будто он больше не сидел со

мной здесь, и до того, как я понял что делал, я наклонился и взял его руку в свою. Когда он

посмотрел в мою сторону, я сжал его пальцы, без слов, приглашая его прислониться ко мне.

Когда Дилан молча встал на ноги, я убедился, что крепко сцепил его пальцы со

своими. Он перешагнул еду, которая разделяла нас, а когда он остановился перед моими

скрещенными ногами, я запрокинул голову назад, чтобы увидеть, как солнце освещало его, и

почувствовал, что нечем дышать, из–за образа, который он создал.

– Иди сюда, – прошептал я, и нежно потянул его за руку, побуждая его опуститься на

мои колени. Он опустился, пока не сел лицом ко мне, его ноги по обе стороны от моей талии,

а его задница устроилась на моих скрещенных ногах, и наши руки были все еще переплетены

между нами. – Ничего из того, что ты расскажешь мне, не изменит всего, что я испытываю к

тебе.

– Легко сказать…

Я приподнял его лицо, чтобы он посмотрел мне прямо в глаза и сказал настолько

искренне, насколько мог.

– Это легко в том смысле, когда ты – тот, о ком я говорю.

– Эйс…. – сказал он и прислонился своим лбом ко мне, закрывая глаза.

Я обнял его за талию и притянул к себе настолько близко, насколько мог. Надеясь, что

заставлю его почувствовать то ощущение безопасности, о котором он говорил несколько

минут назад.

– Расскажи мне, Дилан. Я хочу узнать тебя. Все хорошее, все плохое и все…

– Уродливое? – спросил он. – Если бы только в этом было дело. Знаешь, что самое

безумное?

Стараясь не отставать, я просто следовал за ним, позволяя Дилану привести этот

разговор туда, куда ему нужно. Дать ему рассказать то, о чем он хотел.

– Нет. Что самое безумное?

– Что я использую свою внешность, чтобы заработать деньги. Таким образом, я не

отличаюсь…

– Эй, – сказал я, отклоняясь назад немного, чтобы привлечь его внимание.– Даже не

смей сравнивать то, чем ты занимаешься с тем, что ты только что рассказал о ней.

– Точно, но ты не понимаешь. Это лицо, лицо, которым я зарабатываю контракты все с

бо́льшим количеством нулей, чем я вообще мог вообразить в своем зарплатном чеке, то же

самое лицо, на котором она пыталась заработать.

Когда судорожный вдох пробил тело Дилана, он опустил свой взгляд ко мне, и

сколько бы сильно я не хотел, чтобы он рассказал мне о своем прошлом, я был напуган тем,

что он собирался вскрыть. Не потому что узнают остальные, а потому что не был уверен, что

смогу выдержать рассказ о том, как кто–то причинял боль этому мужчине.

– Долгие годы, моя мать – Бренда – использовала меня в качестве, – Дилан подавился

словами и поморщился, а я погладил рукой его спину, нуждаясь в контакте с ним, чтобы

успокоить свои дрожащие руки.

Так значит, Бренда была его матерью, и это про нее упоминала Солнышко в тот день в

пустыне.

– Она использовала меня в качестве приманки, думаю, именно так в итоге назвала это

полиция. Она выяснила, что я был каким–то…мощным соблазном для определенных

мужчин, и что они захотят заплатить крупные суммы, чтобы заполучить возможность