Спецкор. Любовь и тигры (СИ) - Аади Ал - Страница 123

Удивительно, но у меня не было времени, чтобы испугаться. Хотя совершенно ясно понимала, что жить мне осталось несколько мгновений, а после меня просто разрежет на куски и перемешает в кашу поток шариков из тяжелых гауссовых пулеметов. Вместе с мертвым телом передо мной и стеной сзади.

Но не судьба. Воинственно оскалившая немаленькие клыки голова кадавра вынырнула левее расползающегося пылевого облака, хлопнула расправляющаяся праща и посреди грудной кирасы «бочонка» расцвел цветок разрыва кумулятивной гранаты. Бочонок пошатнулся, проткнул струей шариков небеса и рухнул — аж земля вздрогнула.

Одновременно с этим благим делом, по спасению моей драгоценной шкурки, Кроха позаботился и о себе — всадив из зажатой в левой лапе базуки заряд в голову тщетно пытающегося развернуть в его сторону оружие второго «бочонка». А вот нечего было вдвоем в беззащитную женщину целиться! Не повернулись бы оба в одну сторону — был бы шанс.

Но повторять ошибку противника и почивать на лаврах кадавр не спешил. Он, наоборот, так спешил, что пронесся мимо меня, уже изнемогшей в борьбе с заваливающимся мертвым телом, перепрыгнул через валяющийся посреди дорожки тяжелый скафандр и приволок сильно запыленного Сержио, две стрелялки и длинную ленту, поблескивающую толстыми оперенными снарядами. Все это богатство, включая матерящегося оператора, которого после обработки ногами пятнистых, Кроха еще и протащил мешком по битому кирпичу, кадавр свалил в укрытие за уцелевшей кирпичной стеной. Потом он опрометью кинулся назад к «бочонку», подхватывая с земли его стрелялку и бережно расправляя идущую от нее к ранцу на спине скафандра ленту.

Зачем он это делал, мне было непонятно, да и не интересно — к этому моменту я, наконец, умудрилась рухнуть, причем, довольно удачно заняв верхнюю позицию по отношению к партнеру. Вот только чуть при этом не отрезала себе нос об торчащее из его шеи лезвие и сильно это переживала. Вот ведь странно, все предыдущие события не вызвали в душе такого яркого отклика, как эта мелочь.

А в следующий момент всё перестало иметь значение — прямо на нас из засады выскочил танк.

А ведь и правда — не пешком же пришли наши противники? Не могли же они на самом деле прибежать следом, да еще так быстро, чтобы обогнать нас и подготовить засаду. А вот имея технику это было не просто, а очень просто.

И опять основной эмоцией оказался не страх, а удивление — многотонная машина действительно «выпрыгнула» из-за почти целого дома и преодолела расстояние метров в семьдесят так быстро, что для глаза это вышло почти незаметно. Впрочем, сказав «на нас» я погорячилась — выскочив откуда-то справа, машина заслонила от нас лес и начала бодро поворачивать башню в нашу сторону. Уходили последние секунды жизни, а меня больше интересовала такая фигня, вроде: «Почему не слышно никакого грохота?» Все перемещения многотонной машины были совершенно бесшумны — не то, что двигатель не рычал, даже ленты гусениц не лязгали, хотя им это вроде как положено.

А потом звук пришел — Кроха разобрался с трофеем и по всей поверхности машины будто зажгли сотни бенгальских огней, задорно разбрасывая во все стороны веселые искорки. Грохот вышел такой, будто одновременно заработали с десяток пневматических молотков, вместо асфальта колотящих по кровельному железу. От машины полетели какие-то части, но сильно заметных повреждений не было — только башня перестала поворачиваться в нашу сторону, вызвав у меня вздох облегчения.

Кроха перенес стрельбу в одну точку — между вторыми и третьим колесом, на котором лежала гусеница и теперь казалось, что из этого места машины бьет «огненный фонтан», видела много раз я такой фейерверк.

А потом фонтан искр резко сократился, машина дернулась, а Кадавр с облегчением уронил пулемет. Видимо, стрелять из оружия в половину собственного веса было тяжело даже ему. Рванув в сторону танка, он на бегу успел выдернуть ленту с зарядами из-под не успевшего отнять ладони от ушей оператора. Достигнув борта, наш защитник ударил зачем-то лапой о броню и сунул ее в пробитое отверстие и быстро откатился в сторону. Раздался негромкий хлопок и танк начал оседать, как бы становясь ниже ростом.

Но на этом, как оказалось, ничего еще не закончилось — выдернув следующий снаряд из ленты, Кроха ударил им о броню, сунул в пращу и, раскрутив в два оборота, метнул. Справа, над уцелевшей коробочкой дома, вспух шарик разрыва. Вторую гранату кадавр положил четко между стен. Внутри заорали и попробовали достать метателя — очередь выбила искры из угла замершей неподвижно бронемашины.

В ответ Сержио перекатился к пулемету и несколькими очередями прорезал строение. Кажется, там рухнуло пару стен, но за поднятой пылью было сложно что-то рассмотреть. Во всяком случае, следующая граната, заброшенная туда, никакой реакции уже не вызвала.

Некоторое время выполнялась механическая работа — кадавр забрасывал гранатами все подозрительные места, а Моретти обстреливал их из пулемета. Пару раз в ответ открывали огонь, или пытались убежать. И то, и другое не слишком успешно. Так что я нашла в себе силы оторваться от зрелища, слезть, наконец, с трупа, будь он неладен, и прихватив валявшийся рядом нож с черным лезвием поползла освобождать нашего админа. Таким образом, большая часть происходящего прошла без моего участия, я в это время пилила пластиковый обруч на руках Марата под его матерное сопровождение. Заодно изо всех сил стараясь при этом не отрезать заодно чего-нибудь лишнее.

И все это, чтобы в качестве благодарности быть ухваченной за ворот — на кой сдался он всем сегодня? — и быть отволоченной в укрытие по острым камням. Теперь я хорошо понимала выражения итальянца, а некоторые даже сочла уместным повторить. Так что мы на пару с бледной и держащейся за живот Рысью, которую Марат бережно зашвырнул туда же, отлеживались в уютной ямке, пока парни развлекались древней игрой — «что лучше — первым выстрелить, или получше прицелится?»

Особенно взгляд притягивал Кроха, сидящий за бруствером из второго «бочонка» и азартно гасящий длинными очередями любые попытки шевеления «в поле». Из нашей ямки только и было видно, что бьющаяся «бабочка» на стволе гаусовой пушки. Как потом выяснила, топливный элемент питания оружия сбрасывал отработанные газы, частично компенсируя отдачу. Еще я видела, и это было важнее всего, горящие над всем этим глаза кадавра. И не могу сказать, что в них пылала ненависть, скорее интерес — кто же выиграет в этом противостоянии.

Серж сменил пулемет на базуку и словно сросся с оружием. Подозрение, что он в этом деле имеет немалый опыт, теперь только подтвердилось. Итальянский оператор, в совершенстве знающий русский мат, и со спокойствием сеющий смерть из тяжеленой базуки! Что ты за птица на самом деле, дорогой ты мой Серега? Дорогой? Эх, если останешься жив, обязательно спрошу, и не только про это.

Ну а про Марата я и так знала, что Гугл отправил со мной одного из лучших… бойцов. Так Серж тогда сказал. И откуда он, такой осведомленный?

Наши пока явно вели по очкам, но к противнику в любой момент могло прийти подкрепление. Точнее оно уже подошло и теперь пыталось найти хоть какое-то укрытие в чистом поле. Попытку атаковать сорвали два пулемета, и теперь Кроха, высунув от старания язык, азартно выцеливал запрятавшихся, а найдя таковых — давал по этому месту очередь трассирующими, чтобы Моретти было видно, куда нужно положить очередную гранату из трофейной базуки.

Игры эти могли как продолжаться до ночи — запас зарядов в пулеметах был очень велик, жаль, что они были неотъемлемой частью скафандра — так и закончится в любой миг. Ударом с воздуха, или появлением бронетехники противника. Но ни того, ни другого пока не произошло, и танцы со смертью продолжались.

Чтобы оборваться в следующий страшный миг.

Глава 31

Проявив некоторую настойчивость и много позже удалось узнать, как все происходящее выглядело с другой стороны прицела.

Раненый офицер, я сильно удивилась, узнав, сколько ему лет на самом деле, не отказался рассказать эту историю журналистке, решившей написать “настоящую книгу о настоящей войне”, и сильно при этом увлекся. А может, просто почувствовал? В любом случае, его повествование не было похоже на обычные рассказы военных “шпакам” — сквозь пелену слов проступили настоящие чувства и события.