Спецкор. Любовь и тигры (СИ) - Аади Ал - Страница 119

Вид на город впечатлял — справа сиял огнями вдоль улиц Белый Город, левее него багровым заревом, подсвечивая облака в небе, полыхал порт, еще левее и ближе, на месте частной застройки, не было ни одного фонаря — только местами небольшие огоньки освещали… руины? Картина поражала своей сюрреалистичностью и почти гробовой тишиной — слышался только прибой и ветер.

— Это не землетрясение… — Совершенно спокойно, как о перемене погоды, сообщил Марат. Огней на крыше дома не было, и его лицо, освещенное только луной в небе и заревом пожара, показалось вдруг чужим и незнакомым.

Не землетрясение? Тогда что? Мелькнула было мысль, что «федералы» вдруг вернулись, атаковали город и сейчас там идут уличные бои, но противоестественная тишина совсем не укладывалась в эту картину, как и подземные толчки. Что же тогда — нападение зеленых человечков, или падение метеорита?

— Это — орбитальная бомбардировка. — Так же спокойно пояснил Токаев некультурно тыкая пальцем в зарево — основной удар нанесен по припортовому району, впрочем, досталось и частному сектору. Там, скорее всего, и вовсе ничего не осталось. Халупам много не надо, а крепких домов там отродясь не было. Такие боеприпасы способны уничтожать даже глубокие подземные укрытия, благодаря значительной энергии сейсмической волны.

Вот значит какие «толчки» я слышала!

— Но как же так?! — Я задохнулась, мысли никак не желали собираться в кучку, несмотря на свежий ветерок с моря.

— А как обычно! — зло сверкнул на меня глазами Марат. — Ждем прибытия сил для умиротворения и прекращения беспорядков! Впрочем… — Он разом сменил гнев на задумчивость. — «Как обычно» всё же поступают несколько по-другому, и вот это мне особенно не нравится. Удары с орбиты имеет смысл наносить по сильно защищенным объектам. Да и, честно говоря, применение авиации намного дешевле…

— Но почему?! Зачем они это сделали? Ведь не было никаких волнений! — Я стыдилась своей наивности, но какая-то детская обида заставляла произносить слова, не задумываясь.

— А они об этом не знали. — Отрезал администратор, отворачиваясь, на его скулах перекатывались желваки. — Или не захотели знать!

— И что теперь? Что делать? — совершенно потеряно попыталась привлечь к себе внимание стремительно теряющего ко мне интерес админа.

— А мы, Диана, собираемся немного полетать, и поснимать происходящее. — Марат вдруг быстро повернулся и упер в меня испытывающий взгляд: — Ты как, с нами?

Он указал на коптер, стоявший совершенно незаметной громадой справа от нас. Наверняка, и Сержио и Рысь уже внутри, ждут только, пока администратор меня найдет и приведет наверх.

— Да, конечно! Вот только… — Полыхнув до корней волос от стыда — мне напоминали об моем профессиональном долге, я попыталась обнаружить запропавшего кадавра.

Пропажа тут же обнаружилась рядышком. Точнее, обнаружились два туго набитых рюкзака почти под ногами, и мелькнувшая в проеме двери в дом мохнатая спина. Кроха как всегда предпочитал действовать, пока другие раздумывают.

Марат тоже уставился на брошенную кадавром поклажу, произнес короткую фразу закончившуюся на «… мать!», покраснел, и, махнув рукой в сторону вертолета, исчез вместе с подоспевшим Сержио в доме, оставив меня одну.

Дальнейшее слилось в череду ярких картинок, в промежутках между которыми мы что-то делали, куда-то шили, летели или снимали. Я не узнавала виденного еще вчера города, будто меня перенесли в другое место или время, мозг отказывался воспринимать реальность. Точнее — происходящее воспринималось, но не связывалось с прежними воспоминаниями. Все было отрывочно.

Вот перед глазами перекрученный от жара и ударной волны кран в порту — циклопическая решетчатая конструкция оплыла, превратившись в некую абстрактную скульптуру. Потом сразу «вид сверху» — расположившиеся на месте частного сектора в шахматном порядке воронки. Большие — десятки метров в диаметре каждая, они особенно удивили странными конусами, возвышавшимися в центре. Или правильно будет «в эпицентре»? Вокруг них не было вообще ничего — ни улиц, ни стен. Чуть дальше начинают появляться какие-то кучи и даже отдельные углы домов, а потом — опять ничего, и новая воронка.

Портовому району досталось еще крепче, но и строили в этой части города прочнее. Там вполне проглядывали городские улицы, только засыпанные битым стеклом и прочим мусором. Почти все дома и строения лишились крыш, многие заодно и стен, но металлические каркасы внутри не позволили им обрушиться, и теперь здания стояли как скелеты, бесстыдно показывая содержимое своих верхних этажей, возвышавшихся над пирамидами мусора вместо основания.

Особенно поразили животные. По улицам, ставшим враз неузнаваемыми, метались домашние любимцы, оставшиеся и без домов, и без хозяев. Воющие на развалинах, или жмущиеся к первым встречным собаки, настороженно посматривающие из-за углов кошки, и абсолютно безразличные к произошедшему птицы — тысячи чаек зачем-то переместились в город и местами просто покрыли землю, шумно отдыхая, а то и дерясь на кучах мусора, раньше бывшего человеческим жильем.

А еще были люди… Люди со странным выражением лиц, которые не спеша двигались по уцелевшим улицам. Чтобы замереть ненадолго, видимо, возле того места, где жили раньше, и, постояв несколько минут, идти дальше. Они почти не разговаривали, не пытались найти среди руин что-то ценное, перемещались только небольшими группами и почти не несли с собой вещей — только оружие и небольшие пакеты.

Никто не пытался раскапывать руины, чтобы найти погибших, или еще живых. А ведь наверняка под завалами еще оставались раненые — все просто не могли погибнуть сразу. Но люди уходили из города, предоставив остающихся их судьбе. На север, за городскую черту, вытягивалась все удлиняющейся змеей колонна беженцев.

Но были и другие. От первых они отличались только направлением движения — небольшие группы людей с оружием двигались навстречу общему потоку, чтобы точно также, сделав несколько остановок в разных местах, уйти на юг, запад, или просто раствориться в окрестностях. Если люди из первой группы прятали глаза, то смотреть в глаза вторым просто не хотелось. Я сильно боялась увидеть раненых, трупы или кровь — совершенно не была уверена, что не грохнусь в обморок при виде обычных для войны ужасов, но ничего такого за все время нашего метания по городу заснять не удалось. Почти.

А потом был Белый Город, город-призрак, практически не пострадавший при ударе. С нелепыми, горящими при свете утреннего солнца фонарями, со следами прошедшей радости. Даже раскладные столы на улицах, с которых вечером раздавали праздничное угощение, были не разбросаны, а аккуратно составлены вдоль стен. Отсюда люди просто ушли. А из города просто вынули душу.

Среди общего безмолвия глаз схватил удивительный кадр — некоторые двери были подперты кирпичами, или просто поленьями. Действительно — к чему запирать на замок, заставляя новых хозяев ломать двери? Заходи и пользуйся. Значит, хотят вернуться и те, кто ушли?

Может, и рассчитывали. Человек никогда не расстается с надеждой, но вот только пока опустевший город казался опасным. Так живым кажется опасным труп, нет желания поворачиваться к нему спиной, пусть и лежит себе покойник тихо и не шевелится.

Впрочем, шевеление в покинутом городе было. Далеко не все ушли отсюда, и они провожали нас взглядами. Пока спокойно и равнодушно, но очень скоро все движущееся в секторе ответственности будет рассматриваться через прицел, и оцениваться с точки зрения опасности.

Память — не запись видеокамеры — она мало чего сохранила из того, что я делала в том странном мире. Что-то мы снимали, кого-то спрашивали. Нам отвечали, или просто скользили мимо, словно считая нас неодушевлённым препятствием. К нам подходили какие-то люди и что-то спрашивали. Марат отвечал им, они крутили пальцем у виска и отходили. Или просто смотрели странно и оставляли нас в покое.

В это утро каждый делал то, что считал для себя главным, и мало обращал внимания на остальных.