Судебная петля. Секретная история политических процессов на Западе - Черняк Ефим Борисович - Страница 96

Мысль о кознях дьявола если допускалась, то лишь как о вмешательстве в крайне редких, исключительных случаях. Во Франции знаменитый процесс отравителей, в котором была замешана бывшая любовница Людовика XIV герцогиня де Монтеспан, стремившаяся с помощью черной магии навести порчу на королеву и вернуть себе любовь монарха, приобрел характер общественного скандала. Как выяснилось, ряд влиятельных придворных и священников участвовали в «черной мессе», сопровождавшейся разнузданными оргиями, надругательствами над церковными обрядами, убийствами детей, приносимых в жертву дьяволу. С десяток участников этих преступлений было отправлено на эшафот, но знатных вельмож не тронули. Король в 1682 г. приказал прекратить следствие и, чтобы под благовидным предлогом замять это дело, издал эдикт, запрещающий преследование за ведовство и магию.

Несомненно, что причиной признаний большинства ведьм была пытка. По мнению либеральных историков инквизиции, писавших в прошлом столетии, и наиболее крупного из них — Ч. Ли, широкое внедрение пытки в XVI в. послужило основой для судов над ведьмами, а ликвидация пытки привела к прекращению этих процессов. В этом тезисе заключена большая доля истины, но не вся. Как известно, в Англии показания на ведовских процессах часто давались без пыток. В Пруссии применение пытки было сильно ограничено в 1714 г. и полностью отменено в 1740 г., хотя закон 1727 г. уже прямо запрещал верить любым утверждениям о договоре с дьяволом, полетам на шабаш и т. п. Несомненно, этот закон с запозданием легализовал устоявшуюся практику. В Баварии преследование ведьм было прекращено в середине XVIII в., а пытка упразднена только в 1806 г. Это лишь отдельные примеры. Скорее недоверие к показаниям о колдовстве, полученным под пыткой, способствовало ее ликвидации, чем отмена пытки — прекращению ведовских процессов.

Постепенное изменение позиций судей скачала происходило еще в привычных формах. Например, высказывалось сомнение, не являлись ли сами преследования ведьм следствием дьявольского обмана. Позднее стали признавать невменяемость обвиняемых. Разъяснялось, что несчастья — результат не злых чар, а воли божественного провидения. Приписывание обвиняемым чародейства стали считать суеверием или мошенничеством. Однако перехода от наказания за ведовство к осуждению за обвинения в ведовстве — по крайней мере в Германии — все же так и не произошло[375]. В 1766 г. патер Ф. Штерцингер в речи, произнесенной в Баварской академии наук в Мюнхене, разъяснял: «Отрицать дьявола — неверие; приписывать ему слишком мало власти — заблуждение; придавать ему чрезмерно много власти — суеверие»[376].

С ведовскими процессами было покончено в результате вызванных всем ходом общественного развития секуляризации идеологии и быстрого прогресса естествознания, что некоторые исследователи называют «научной революцией»[377]. Если в XVI в. демонология как-то могла соприкасаться с учением неоплатоников о влиянии невидимых духов, то ее невозможно было совместить с механикой XVII в., с убеждением, что даже несчастные случаи настолько не имеют ничего общего с «дурным глазом», что могут быть предсказуемы в целом с помощью теории вероятности. В меняющемся мире кальвинизм, ранее столь способствовавший усилению гонений и резким осуждением магических операций нагнетавший атмосферу подозрительности вокруг научных экспериментов, теперь своим подчеркиванием доктрины предопределения создавал психологические предпосылки для возникновения представления о Вселенной, где господствуют законы механики, о мире, в котором не было места для магии и козней «князя преисподней». В XVIII в. демонология сохраняется только как пережиток. Конечно, попытки установить связи с «князем тьмы» не прекратились, но они все более приобретали характер причуды и моды на оккультизм. Когда еще в начале XVIII в. маршал Ришелье, будучи послом при императоре в Вене, решил заодно аккредитоваться и при императоре преисподней, в Париже это породило только насмешливые куплеты[378]:

Правда, и в XVIII столетии передовая идеология Просвещения не воспрепятствовала подъему интереса к астрологии, алхимии, магии. Но этот интерес уже не находил прямого выхода в сферу политической жизни. Развитие классовой борьбы и общественной мысли проходило без сковывающих пут религиозной оболочки. Секуляризация общества, идейной борьбы привела к исчезновению импульсов к «охоте на ведьм», которая перестала быть эффективным средством достижения политических целей.

В конечном счете ведовские процессы XVI–XVII вв. — это следствие политических условий и идеологических форм, которые порождались в ту эпоху противоборством между феодальным и идущим ему на смену буржуазным строем. Они исчезли вместе с исчезновением этих условий и форм борьбы. «В то самое время, — писал Маркс, — когда англичане перестали сжигать на кострах ведьм, они начали вешать подделывателей банкнот»[379].

…В 1749 г. в Вюрцбурге была сожжена монахиня Мария Рената по обвинению в колдовстве. В 1775 г. в Польше было повешено 9 ведьм. А в последний раз сожгли в Европе «ведьму» по судебному приговору через десять лет — в 1785 г. — в Швейцарии[380]. Однако и после этого немалое число женщин, подозреваемых в занятии черной магией, стали жертвами самосуда в различных странах.

Но ведовские процессы не принадлежат только истории. М. Мэррей призывала доверять показаниям обвиняемых на ведовских процессах. А нидерландский теолог Ван Дам в 1975 г. в книге «О роли демонов в истории и современности» объявил, что ведовское безумие и ведовские процессы были изобретением дьявола, «победой сатаны над западноевропейским духом». (Разве не ясно, что «князь тьмы» никогда не позволил бы, чтобы судили его подлинных слуг?) Чувство стыда за эти процессы побудили общество, по мнению Ван Дама, впасть в рационализм, в отрицание существования дьявола и демонов. Это позволило сатане одержать «вторую победу над европейским духом…»[381]. Надо признать, что такая «победа» была весьма неполной и в Западной Европе, и в США, где, по данным Института Харриса, занимающегося изучением общественного мнения, 53 % опрошенных американцев в конце 70-х годов были убеждены в существовании дьявола[382]. В ряде сельских районов Франции местные жители, как свидетельствовал известный историк Е. Ле Руа Лядюри в монографии «Крестьяне Лангедока» (1966 г.), сохраняли веру в бесовский шабаш.

Что же касается позиции католической церкви, то Ватикан решительно отверг попытки либеральных теологов как-то смягчить колорит рассказов о происках «князя тьмы». 15 ноября 1972 г. папа Павел VI заявил, что сатана — «это живое духовное существо, которое развращает и само развращено; это ужасающая, страшная, но таинственная и вызывающая страх реальность»[383]. Такие слова вполне могли быть произнесены в самый разгар «охоты на ведьм», четыреста лет назад.

Старый режим

Плоды просвещения абсолютизма

С XVIII в. берет начало история современной политической полиции. Хотя в предшествующих главах этой книги уже рассказывалось, например, о полиции Генриха VIII, Елизаветы I или кардинала Ришелье, однако это была скорее сеть тайных лазутчиков, разведка и контрразведка, действия которой были направлены главным образом против определенных групп противников правительства — интригующих придворных или недовольных феодальных магнатов, священников непризнанных вероисповеданий или агентов иностранных держав. Все остальное оставлялось преимущественно на усмотрение городских и провинциальных властей. Разведчик появился на столетия раньше, чем детектив. В случае надобности органы юстиции, призванные карать за уголовные преступления, превращались в орудия расправы с политическими противниками.