Судебная петля. Секретная история политических процессов на Западе - Черняк Ефим Борисович - Страница 134

И все же… историку не обойтись при освещении политических процессов 1794 г. без попыток выяснить роль «заговора Батца» в каждом из этих судебных дел.

«Отец Дюшен» — агент роялистов?

Попытку обосновать концепцию Арно де Летали предприняла французская писательница, лауреат ряда литературных премий Марина Грей, опубликовавшая в 1983 г. биографию Эбера. О точке зрения автора говорит уже заголовок этой книги: «Эбер: «Отец Дюшен» — агент роялистов»[541]. Она издана в серии «Присутствие истории», выходящей под руководством известного французского историка Андре Кастело. М. Грей рассказывает о проведенной ею работе над неопубликованными источниками, хранящимися в ряде архивов — от Национального архива в Париже до ряда местных, а также над рукописными фондами научных исторических обществ и частных лиц; сообщает об изучении ею мемуарной литературы, публикаций провинциальных исторических обществ и ряда других аналогичных изданий и, естественно, новейшей специальной литературы. Между прочим, М. Грей утверждает, что она имеет доказательства того, что работа Луи Жакоба (ученика А. Матьеза) об Эбере, содержащая очень интересную и важную документацию, «представляет собой не что иное, как плагиат рукописи учителя истории Поля Николя из Алансона»[542]. Л. Жакоб назвал свою книгу «Эбер: Отец Дюшен, глава санкюлотов»[543]. Марина Грей полемически озаглавила свою работу: «Эбер: «Отец Дюшен» — агент роялистов».

Книга М. Грей отличается от множества работ по секретной истории революционных лет, авторы которых могли изобретать свои построения только из-за незнания или сознательного игнорирования существующей специальной литературы. М. Грей старается так сформулировать и обосновать свою концепцию, чтобы она не вступала в противоречие с фактами, твердо установленными исторической наукой, и уж во всяком случае не допускает абсурдных ошибок, которыми пестрят рассчитанные на сенсацию опусы. Она также избегает опираться на заведомые фальшивки. Приводя список использованных материалов, исследовательница — в соответствии с профилем серии «Присутствие истории» — не дает ссылок на эти источники. Если такое отсутствие ссылок не может смутить читателя, когда дело идет о найденных М. Грей сведениях, освещающих молодые годы Эбера, судьбу его потомков и тому подобные биографические детали, то этого никак нельзя сказать о тех местах книги, где приводятся данные, имеющие решающее значение для признания автора «Отца Дюшена» роялистским агентом и подкрепляющиеся, например, глухой ссылкой на не названные точно «частные архивы».

Как же пытается М. Грей обосновать свой главный тезис о принадлежности Эбера к роялистскому подполью? Прежде всего выясняется, что еще в молодые годы Эбер служил в театре «Варьете» и там познакомился (и пользовался покровительством) с двумя аристократками, активное участие которых в роялистских заговорах не подлежит сомнению. Одна из них, уже кратко упоминавшаяся выше, — Шарлотта Уолпол, младшая дочь некоего Роберта Уолпола, претендовавшего на родство с известным английским премьер-министром, носившим те же имя и фамилию. В молодости Шарлотта стала актрисой, но вскоре покинула сцену и вышла замуж за богатого дворянина сэра Эдварда Аткинса. Предреволюционные годы леди Шарлотта провела во Франции, вращаясь в великосветских кругах. Ее ближайшей приятельницей стала герцогиня Полиньяк, подруга Марии-Антуанетты. В 1789 г. Шарлотта Аткинс, покинув бурный Париж, обосновалась на севере Франции, в городе Лилле. Там любовником красивой молодой англичанки стал лейтенант Луи де Фротте, позднее один из главарей шуанов. В июне 1791 г. Шарлотта Аткинс вновь оказалась в Париже, где имела свидание с Людовиком XVI и Марией-Антуанеттой после неудачного бегства королевской семьи в Варенн.

Вернувшись в Англию, Аткинс узнала о казни короля и с тех пор предпринимала попытки организации бегства из тюрьмы Марии-Антуанетты и дофина. На эти попытки она растратила большую часть своего немалого состояния и денег, которые, видимо, предоставлялись ей из английских правительственных фондов. Несомненно, Аткинс не раз рисковала жизнью, но ей посчастливилось избежать всех опасностей (она умерла в Париже в 1836 г.). Надо отметить, что современники, знавшие Шарлотту Аткинс, в один голос говорили о ее энергии и не оставлявшем ее оптимизме. Вместе с тем свидетельствовали и о ее легковерии, которое делало англичанку жертвой различных мошенников и шарлатанов, являвшихся по совместительству агентами секретных служб и побуждавших ее поощрять явно неисполнимые планы. Это следует иметь в виду, оценивая сведения, исходившие от Шарлотты Аткинс. Именно она много позднее заявила ирландскому священнику, аббату Генри Эджуорсу, исповедовавшему Людовика XVI перед казнью и поэтому высоко почитавшемуся в роялистских кругах, что Эбер был весьма обязан ей, Шарлотте Аткинс.

Другая знакомая Эбера, графиня Елизавета Рошуар, была также активной заговорщицей, стремившейся организовать бегство королевы и дофина. После казни Эбера, когда стало известно о его встречах с Рошуар, она бежала из Франции, потом вернулась и продолжала конспиративную деятельность. В 1798 г. она с сыном (будущим генералом и адъютантом русского царя Александра І, а позднее, в период Реставрации, военным комендантом Парижа) нашла пристанище в Англии. Британские власти подозревали, что графиня является шпионом-двойником, а когда выяснилось, что Рошуар мошенническим путем выудила у одного из своих соотечественников круглую сумму (более 2200 английских фунтов), заговорщицу выслали из Англии. Она переселилась в Россию и умерла в 1805 г. в Херсоне. Обеих знакомых Эбера М. Грей считает в числе тех лиц, которые вовлекли его в ряды роялистского подполья.

В первые годы Революции вплоть до провозглашения Республики Эбер, по мнению М. Грей, не принимал никакого участия в действиях роялистов. Признаки сближения с ними исследовательница склонна увидеть осенью 1792 г., когда Эбер развернул яростную кампанию против жирондистов, возглавлявших тогда правительство Республики, которому он предпочитал даже режим только что свергнутой монархии. В № 188 «Пер Дюшена» он вопрошал, стоит ли допускать возвышения тысяч тиранов, которые займут место одного свергнутого тирана: «Если нам суждено быть под властью мерзавцев бриссотинцев, лучше уж вернуть Капета в Версаль, согласиться на возвращение с триумфом графа д’Артуа и Конде. Уж лучше парламенты, Бастилии, откупщики старого режима, чем «правление» горстки преступников — жирондистов…»

Через 17 месяцев, во время процесса Эбера, общественный обвинитель Фукье-Тенвиль напомнит эти слова подсудимого в качестве свидетельства его контрреволюционных убеждений. В речи против Дантона Сен-Жюст так охарактеризовал Эбера: «Скрытый приверженец монархии, высокопарно ораторствовавший против банков, каждый вечер ужинал у банкиров». Учитывая связи Эбера с Иоганном Конрадом Коком, Ж. Перейрой, Бертольдом Проли и другими финансистами, это обвинение не кажется преувеличением. Надо лишь добавить, что все эти дельцы выдавали себя за левых якобинцев — единомышленников Эбера. Помощник Фукье-Тенвиля, перечитавший по его указанию комплект «Пер Дюшена», обвинял Эбера в том, что он с преступным намерением пытался заронить в сознание своих читателей сомнение, не следует ли отдавать предпочтение монархической форме правления. В борьбе против жирондистов Эбер ополчился на приписываемый им план возвести на престол герцога Филиппа Орлеанского. Этот кандидат, писал Эбер, «слишком вызывает презрение, чтобы можно было поверить, будто санкюлоты отдадут свою привязанность такому королю». Помощник общественного обвинителя, цитируя приведенное высказывание Эбера, делал вывод: ««Пер Дюшен», следовательно, не считал невозможным, что они могут отдать симпатии другому королю». Отсюда следовало заключение, что «его (Эбера. — Е. Ч.) манера писать вытекает из определенного плана и злодейского умысла»[544].