Философия права. Учебник для вузов - Нерсесянц Владик Сумбатович - Страница 104

В этих пожеланиях и субъективистских представлениях (и в соответствующих подходах к вопросам свободы, права, собственности, гражданского общества и государства) остаются по существу не выясненными объективная природа и реально-исторические характеристики как социализма, так и постсоциализма.

Дело ведь не только и не столько в том, чего субъективно хотим мы и на какое "хорошее будущее" претендуем. Не менее важно то, чего хочет и что может сама реальная историческая действительность общества с социалистическим прошлым, для какого постсоциализма она объективно созрела. И лишь соответствуя объективной логике исторического процесса, субъективный фактор, деятельность людей и в целом социальный и политический активизм могут сыграть позитивную, созидательную роль в общественном развитии.

Перед нами — всемирно-историческое учение о коммунизме как грядущем новом строе, с одной стороны, и всемирно-историческая практика строительства этого нового общества, с другой стороны. В чем сходятся и в чем расходятся это марксистско-коммунистическое учение и реальный социализм XX в.? Является ли эта практика осуществлением именно этой теории или нет? Возможен ли другой социализм, соответствующий данному учению? Может ли реализация коммунистической идеи дать какой-то другой социализм, принципиально отличный от того социализма, который нам известен по исторической практике XX столетия, по опыту нашей страны и ряда других стран?

Эти и аналогичные проблемы интересуют нас здесь прежде всего с позиций философии права, под углом зрения философско-правового анализа судеб права во всемирно-историческом контексте движения от капитализма к социализму и от социализма к постсоциалистическому строю.

Исторически сложилось так, что пролетарская революция победила и строительство социализма было начато и продолжено в такой среднеразвитой стране, как Россия, а не одновременно во всех или большинстве наиболее индустриально и социально-экономически развитых и передовых стран, как это предполагали основоположники и сторонники марксизма. Не сбылись и предсказания о скорой мировой пролетарской революции вслед за революцией в России. На весь процесс строительства социализма в одной стране заметное влияние оказали и соответствующие конкретно-исторические условия, в том числе: итоги и последствия первой мировой войны, ожесточенная и кровопролитная гражданская война, обстановка изоляции и "осажденной крепости" в капиталистическом окружении, вторая мировая война, последующая "холодная война" и военное противостояние двух мировых систем и военных блоков — вплоть до развала мировой системы социализма, распада СССР и нынешних попыток возвращения к капитализму целого ряда бывших социалистических стран, включая и Россию — метрополию социализма XX в. Такой, по преимуществу военный, контекст истории реального социализма значительно милитаризировал его, оказав негативное влияние почти на все аспекты строительства и функционирования нового строя.

Налицо, таким образом, целый ряд несовпадений и расхождений между марксистскими предположениями об условиях и реальными условиями пролетарской революции и строительства нового общества. Число этих и связанных с ними расхождений (объективного и субъективного характера) можно продолжать до бесконечности. Но не в этом суть дела.

История ведь не находится на службе какой-то социальной теории (в данном случае — коммунистической) и не создает специально для ее реализации какие-то идеальные условия. Напротив, сплошь и рядом социальные идеи, проектируемые на одну ситуацию, начинают осуществляться при совершенно иных обстоятельствах.

Также и в содержательном плане связи предшествующей теории и последующей практики в принципе не могут быть прямолинейными и однозначными — в отличие от, скажем, совпадения символа и реалий в магии или слова и дела в мифологическом акте божественного сотворения мира.

И сопоставляя положения марксизма с практикой пролетарской революции и социалистического строительства в России, следует иметь в виду, что реализация идей (социальных, политических, правовых и т. д.) на практике — это не односторонний и автоматический процесс преобразования и сотворения действительности в соответствии с теми или иными идеями, овладевшими массами, но и одновременно трансформация, изменение, преобразование самих этих идей в соответствии с объективной логикой практических действий и реалий действительности. Историческая практика выступает как критерий истины также и в том плане, что лишь во встрече определенной социальной теории (в том числе и марксизма) с историческими реалиями, лишь в процессе ее практической реализации, лишь в проверке на действительность обнаруживаются, проявляются и проясняются ее подлинный смысл и значение.

Расхождение "грубой" практики с "чистой" идеей, отклонение жизни от теоретического проекта, словом, разного рода "деформации" и "искажения" учения в ходе его воплощения в жизнь — эти и подобные упреки, обычно адресуемые жизни, по сути дела относятся и к учению. Ведь максимум, что можно требовать от практического движения и дела, — это руководствоваться соответствующей социальной теорией, и минимум, что следует адресовать данной теории, — это ответственность (и в высоком, позитивном смысле слова, и в обычном, негативном значении) и за реализованное, и за нереализуемое, и за "искаженное", "деформированное", "ложно" понятое и т. д. Как говорится, брошенный камень принадлежит уже дьяволу. По аналогии с этим можно сказать, что теория преобразования жизни уже по логике вещей отдана во власть самой жизни, практических сил, интересов, страстей и бурь.

В результатах исторического процесса (успехах и неудачах, победах и поражениях, достижениях и потерях) по-своему соучаствуют и теория, и практика. И лишь на такой основе и в такой перспективе взаимосвязей логического (теоретического) и исторического (практического) можно уяснить как историко-практическое значение определенной теории, так и теоретический смысл, логику становления и развития соответствующей исторической практики.

В этой связи представляются неисторическими, теоретически несостоятельными и наивными попытки развести между собой и противопоставлять друг другу саму по себе "чистую" коммунистическую идею, с одной стороны, и реалии практического социализма, с другой.

Когда, например, коммунистическую идею пытаются "очистить" от недостатков и пороков реального социализма, "освободить" от ответственности за неудачную практику и т. д., то этим самой идее, вопреки наивным намерениям, оказывается дурная "честь". Ведь по такой логике дискредитируется не только практика, но и идея. В социальных идеях, теориях, учениях важна и ценна не их "чистота" или помпезная роль "идеала", а, в конечном счете, их практическая реализуемость, историческая значимость. Что это вообще за идеи, которые никак не воплотятся в жизнь, в практические дела?! И почему то, что нельзя было (несмотря на неимоверные усилия) реализовать в прошлом, удастся осуществить в будущем? Неужели истории больше делать нечего, как повторяться по желанию и заказу соответствующих идеологов, чтобы еще раз проэкспериментировать и перепроверить то же самое?

Легкомысленное отношение к реальной истории, недоверие к ней, несерьезность в анализе и оценках хода и итогов истории практического социализма затрудняют поиски реального пути развития общества, ориентируют на повторение подновленных утопических прожектов (но уж на этот раз, как уверяют, — с соблюдением "чистоты" замысла и точности его исполнения).

То же игнорирование логики и истории становления и развития реального социализма в его взаимосвязях с доктринальным социализмом (марксизмом и его продолжением и развитием в новых социально-исторических условиях — ленинизмом) проявляется и во многих других формах.

Так, весьма распространено (как у нас, так и во многих других бывших соцстранах) представление об исторической "ошибочности" социализма (и как теории, и как практики) и возможности исправления этой "ошибки" посредством простого разрыва с прошлым и волевого выбора для себя какого-то более привлекательного и подходящего будущего.