Побратимы
(Партизанская быль) - Луговой Николай Дмитриевич - Страница 99

— Встать, проклятые!

Кое-кто встает, остальные сидят. Тогда Сандро вырывает из плетня кол и идет на них.

— Встать! На колени! Кланяйтесь праху ребенка!

Комбриг Котельников и комиссар 7-го отряда Чачхиани подходят к партизану:

— Успокойся, Сандро! Пойдем отсюда…

На южных подступах к Карасубазару действуют партизаны 5-й бригады Соловья и Бабичева: они бьют по стекающимся сюда оккупантам.

Тринадцатого апреля Карасубазар был освобожден. В этом городе сошлись войска 4- го Украинского фронта с севера, Отдельная Приморская армия — с востока, 5-я партизанская бригада — с юга. Именно здесь, под Карасубазаром прекратила свое существование еще одна группировка вражеских войск — много фашистов было убито, несколько тысяч солдат и офицеров сдалось в плен — с оружием, с машинами, с награбленным добром.

А в штабе Северного соединения и в подпольном обкоме возрастает тревога: как идут дела в Симферополе? Отряды Анатолия Сосунова и Толи Косухина ушли туда, и как в воду канули. Удалось ли им обезвредить минную систему, успешна ли их борьба с фашистскими факельщиками — мы не знаем.

Одиннадцатого утром над Симферополем появились столбы дыма. Горит город. Взывает о помощи. Весь день занимаемся перестановкой сил с целью создания группировки для наступления на город. Это нелегко. Отряды соединения разбросаны от Карасубазара и Ус-кута до Ой-Яула, Ангары и Улу-Узени. И повсюду идут бои.

Вот уже и двенадцатое. Запрашивает Большая земля.

Большая земля: «Что реального сделали для предотвращения подрыва фашистами Симферополя. Примите все меры».

Лес: «Группа партизан Саковича 12-го вошла в Симферополь с задачей бороться с факельщиками. Послали и группу Косухина. На руках у них карты минирования. На обезвреживание главного пульта включенных минных зарядов нацелена и группа антифашистов»[110].

В это крайне тревожное утро у нас вдруг появился Михаил Михайлеску. Ему удалось прихватить несколько оперативных документов штаба Главного немецкого командования, в их числе — дислокацию войск всей армии. Эм-эм сообщает, что его группа в Симферополе взорвала большой склад боеприпасов и взрывчатки. После этого, сняв своих людей, Михайлеску перебрался в лес.

— Находиться в Симферополе нам уже нельзя, — заявляет Эм-эм.

Мы стоим на высоте «884,1». Выслушав доклад боевого соратника, Ямпольский благодарит его за сделанное. Он то и дело вскидывает бинокль, все пристальнее всматривается в дым над Симферополем.

— Горит город. Дымится!

Вдруг к нему обращается Михайлеску:

— Петр Романович! Давайте я пойду в Симферополь.

— Ты же сам сказал: находиться в городе тебе нельзя, — отвечает ему Ямпольский.

Но Михаил уже предлагает свой план: в Симферополе действовать нелегально, опереться на подпольщиков, нащупать контакты с Сосуновым и Косухиным.

— Ну что, пошлем? — глядит Петр Романович в мою сторону.

— Пошлем.

— Поезжай, Михаил Васильевич, — соглашается Ямпольский. — И хоть зубами, но перегрызи провода того дьявольского рубильника. Впрочем, вот еще что.

Он раскрывает планшет, достает блокнот с грифом секретаря обкома и, присев на корточки, пишет записку.

— Спрячь эту записку. Может, удастся, и ты спасешь театр. Прижми господина директора. Но осторожно с ним: скользкий, на все способен.

— Знаю его, — отвечает Михайлеску. — Попробую.

— А кого возьмешь в рейд?

— Илью Игнату и Комбара Николая. Эти и к самому черту в ад проберутся, если потребуется.

Записка Ямпольского о спасении Симферопольского драмтеатра попала в мои руки спустя несколько десятилетий: Михайлеску бережно хранит ее у себя дома. Вот этот документ слово в слово:

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Секретарь Крымского Областного комитета ВКП(б)

12. IV. 1944 года

Тов (называется фамилия директора театра. — Н. Л.).

Все указания Миши или Игнату выполняйте.

Сделайте все, чтобы сохранить театр. П. Ямпольский».

Спрятав записку в тайник мундира, Михаил ушел. Мы же возвратились к другим делам, не переставая думать о Симферополе.

…Комбриг Федоренко стоит на холме, что близ Тернаира. Отсюда в бинокль он следит за происходящим. На западе, в пятнадцати километрах, в складках рельефа прячется Симферополь. Над городом по-прежнему столбы дыма, там жгут фашистские факельщики, там партизаны бьются с поджигателями.

Почти непрерывно гремит бой и на севере, близ Зуи, где к петляющей ленте шоссе Симферополь — Феодосия прилегают заросли молодых дубков и выемки каменного карьера. Четвертый день ведут здесь бои партизаны. Одиннадцать фашистских атак отразили. Были и сами оттеснены.

Но вот удлиняются тени, темнеет небо, затянутое плотной пеленой дыма. Вечерняя пора всегда несла партизанам облегчение: ведь ночь — время партизанское. Но сейчас облегчения нет. Наоборот, жарче закипают схватки.

— Саковича ко мне! — не отрываясь от бинокля, направленного на дубняк у Зуи, бросает Федоренко и, когда подбегает командир 19-го отряда, показывает ему в сторону Новой Мазанки.

— Стань там, Яков. Обопрись о те холмы. И если Николая Сороку собьют, то у тебя чтоб не прошли. Ясно?

Нет, Сороку не сбили. Отряд Якова Саковича простоял на шоссе в ожидании непрошенных гостей почти всю ночь. На рассвете разведка донесла: фашисты скопились в поселке животноводческого комбината — в конторе, в клубе, в складских помещениях. Партизаны тайком проникли в поселок и внезапно напали на гитлеровцев. Не сумев организовать сопротивление, фашисты бросились наутек. Сто тридцать два трупа оставили они на поле боя. Стоят покинутые машины и повозки, валяется оружие, снаряжение. Те, кому удалось убежать, запомнят: нелегко отступать по земле, объятой пламенем партизанской войны.

Всю ночь гремят бои и на том повороте автомагистрали, где стоит в заслоне отряд «Смерть фашистам». Восемь раз в течение ночи немцы пытались сбить его, но, неся потери, откатывались.

Наступил предрассветный час. После небольшого затишья бой у Зуи вспыхивает с новой силой. На партизан движутся три танка.

— По щелям! По щелям бейте! — кричит Николай Сорока. — Приготовить гранаты!

Комиссар Василий Буряк толкает локтем Сороку:

— Да ведь это наши! Ей-богу, Николай, наши! Ты прислушайся, как поливают они нас крепким словом…

Сорока прекращает огонь, кричит:

— Ого-го! Вы кто?

— А вы кто? — слышится по-русски.

И вот машины, ревя моторами, и лязгая сталью гусениц, подходят к заслону. Слова излишни. Их заменяют крепкие, до хруста в суставах объятия, взлетающие в звездное небо шапки.

— А я слышу — наши автоматы строчат, — говорит подполковник Хромченко, командир танковой бригады.

— А я тоже услышал. Крепко вы нас… — смеется партизанский комиссар. — Не ждали мы вас в эту ночь! А вы вон как навалились на фрицев! И нас не обидели, дали работу — бить бегущих!

Да, славные воины нашей армии сокрушили неприступную оборону фашистов, отогнали их двухсоттысячную армию от Перекопа и Керчи и вот уже пришли к Зуе, под Симферополь. Давно партизаны ждали этой встречи, выстраданной почти трехлетней борьбой в тылу врага, — ох, как ждали этой встречи, а пришла она все же неожиданно. Ведь всего в пять дней очистили от коричневой чумы почти весь полуостров герои-освободители!

Советские танки вползают в выемки карьера. Партизаны занимают окопы, а на бригадный командный пункт прилетает радостное донесение: отряд Сороки и Буряка соединился с Красной Армией.

Тем временем с севера и востока к Зуе подходят новые группы немецких войск, новые колонны. И когда их напор на партизанский заслон так усилился, что создалась угроза прорыва, советские танкисты повели партизан в контрнаступление. Они ворвались в Зую, в упор расстреляли гитлеровцев, взорвали мост через речку Зуйку, заминировали объезды. Потом возвратились в дубняк и вновь стали в заслон. Утром 13 апреля советские воины вновь пошли в контратаку, снова ворвались в запруженную оккупантами Зую и, потеснив противника, вернулись в дубняк, чтобы противостоять напору осатанелых гитлеровцев. Третья контратака оказалась последней, она завершилась освобождением Зуи.