Побратимы
(Партизанская быль) - Луговой Николай Дмитриевич - Страница 94

Не всегда правильной была и тактика обороны. Ошибка, повидимому, была и в том, что боевой организацией гражданского населения, разбивкой его на десятки и сотни с подчинением старшим в этих десятках мы занялись уже в ходе рейда. Не все от нас зависящее предпринято и для спасения раненых в Васильковской балке после ухода оттуда 5-й бригады.

Коммунисты и комсомольцы собрались на собрания в отрядах. Идет разбор боев, воздается должное героям, вскрываются недостатки и ошибки. Борьба продолжается.

Шестнадцатого января Иван Щербина на санях в лагерь привез комиссара Мирона Егорова, Алексея Ваднева и Веру Кудряшову. Несколькими днями раньше из укрытий выбрались раненые Федор Мазурец, Николай Клемпарский, Александр Пухер, Наташа Гришанкова. Каждый день приносит радостную новость: появляются те, кого мы считали погибшими или пропавшими без вести. Но нередко наши ожидания оканчиваются печально. Не вернется Николай Шаров: когда на него, раненого, наткнулись немцы, он вступил в схватку, сбил четырех, потом пустил себе в висок пулю. Еще тяжелее весть из Васильковской балки. Там фашисты расстреляли тридцать шесть раненых партизан.

Двадцатого января, через восемнадцать суток после ранения, нашелся Василий Савопуло. Раненный тремя разрывными пулями в обе ноги, он упал на поле боя и потерял сознание. Очнулся Василий ночью, выполз на склон и скатился к Бурульче. С тех пор и ползал по лесу, пока не добрался до своей бригады.

Да, борьба продолжается.

…21 января 1944 года. Приходят вести из Старо-Крымских лесов, от Владимира Кузнецова. Против них действуют части 1-й горнострелковой румынской дивизии, немецкие войска и полицейские батальоны. Последнее наступление противника продолжается уже четверо суток. Ведутся упорные бои. Партизаны маневрируют.

… 23 января. Люди из Заповедника приносят нам вести: 14 января две дивизии противника, поддерживаемые танками, бронемашинами, артиллерией и авиацией, начали наступление на все отряды южных лесов… Идут упорные бои. За первые пять дней (по 20 января) убито 146, ранено 196 вражеских солдат и офицеров. Тяжелые бои продолжаются и сейчас. В течение последнего месяца в лес прибыло тысяча сто шестьдесят восемь человек местных жителей.

…29 января. Рукой бригадного летописца в дневнике боевых действий в этот день записано:

«Противник силами до 1500 солдат и офицеров, 11 танков, 4 бронемашин, 3 артбатарей и штурмовой авиации предпринял наступление на рубеж обороны 1-й бригады…».

«7.00. Противник окружил леса и начал артминометную подготовку, которая длилась около двух часов. После этого он начал наступление при поддержке артиллерии, минометов и авиации».

«Начался новый прочес Зуйских лесов теми же силами карателей…».

Это происходит в том же «очищенном районе Зуйских лесов». Очень похоже на то, что карательный корпус увяз тут надолго, возможно, навсегда. Это и есть партизанская служба. Гражданский долг патриотов.

Родина знает. Ценит.

«Бои соединения т. Ямпольского с крупными частями противника… войдут в страницы истории борьбы за Крым, как яркий пример беззаветного мужества и героизма партизан»[96],— так сказано в приказе начальника Крымского штаба партизанского движения.

Передаем эту высокую оценку бойцам и командирам, лесному населению, всем собравшимся на Яман-Ташской поляне, благодарим их от имени Крымского и подпольного обкомов.

— Земной поклон вам! Горячая благодарность!

— Служим Советскому Союзу! — выдыхает партизанский круг.

— Вечная память и слава героям, павшим в боях за Советскую Родину!

Т-р-р-р! Т-р-р-р! Т-р-р-р! — троекратно рвет лесную тишину салют, будто ставя многоточие в новой странице сказания о борьбе за Крым.

В добрый путь!

Особое место в нашей лесной партизанской жизни занимает аэродром. Здесь мы с радостью встречаем новых товарищей, здесь с болью в сердце провожаем раненых, расстаемся со старыми друзьями.

Подобно тому, как разбегаются отсюда партизанские тропы, расходятся здесь и жизненные пути партизан.

Недавно перед большими боями на аэродром приземлился новый отряд партийных работников и офицеров Красной Армии. Группа Савченко осталась в штабе центра, а комиссары Сытников и Сохань с несколькими командирами ушли в Заповедник. Некоторые же посланцы Большой земли отправились в Старокрымские леса.

Отсюда же, с аэродрома, проводили мы на днях комиссара Егорова и отрядных командиров Ваднева и Мазурца.

Сегодня здесь снова расходятся пути, но на этот раз — пути международные.

Солнце еще не закатилось за кромку гор, а к аэродрому уже сходятся люди. Их становится все больше и больше. Федоренко и Степанов, Сорока и Буряк, Сырьев и Клемпарский, Сакович и Грабовецкий — кажется, все лесные ветераны здесь. Пришли и партизаны нового пополнения, и лесные жители — девушки, женщины и старики.

Появляются и Григорий Гузий с Женей Островской. Этой ночью они уходят в Симферополь. На подготовку к походу в город ушел весь день: уточняли задания, комплектовали газеты и листовки, упаковывали оружие, тол, мины. Но пришел час проводов словацких друзей, и вот обкомовские ходоки тоже здесь.

Партизаны грустят. Грустит, кажется, и лес. Он притих, поникли густо заиндевевшие ветви.

В сосняке близ аэродрома, где сидят партизаны, тихо. Кто-то обронит слово, треснет сук в костре, и вновь тишина. Среди партизан у костра Петр Романович и Григорий Саркисьян, сменивший полковника Савченко на посту начштаба соединения. Мы все слушаем Иозефа Белко.

Он стоит, освещенный косыми лучами солнца. Короткая серо-желтая шинелишка изрядно изношена, измята, измазана, угол одной полы обгорел. Вздрагивающей рукой Иозеф вытирает лоб. Видно, что волнуется.

— Товарищи! Чо поведать вам на разлучку? Нам дуже жалостно одлучатысь од вас.

Голос солдата сорвался, и Иозеф опять вытирает лоб.

— Дуже щиро сприятелювались мы з вами. Зроднилися. Сделались советскими. Але остаемось мы и словаци. И кедь чуемо, ако воюе проти фашизму Свободова бригада, так уси думки наши там. И генерал Свобода в думках не кидае нас. 3 нами ходить. 3 нами пече кукурузу. И мы тоже з ним. И у нас распалюеця дуже велико желание лететь туда, до Людвика Свободы. То наше желание уловил политотдел и порадыв нам: кедь желаете, хлопци, напишить Свободе. И мы написали. Чо думали, то и поведали ему.

— Иозеф! Расскажи ребятам, что написали! — подсказывает Петр Романович.

— Ано-ано. Чоб усе знали.

С этими словами Иозеф достает потрепанный бумажник, торопливыми пальцами ищет в нем что-то и, найдя нужную бумажку, раскрывает ее.

— «Командиру Чехословацкой бригады в СССР генералу Людвику Свободе, — читает словацкий вожак. — Мы, солдаты и командиры словацкой дивизии „Рыхла“, шлем Вам и Вашим войскам боевой привет. В этом году мы перешли на сторону Крымских партизан. Мы всей душой ненавидим немцев, врагов нашей Родины, и вместе с русскими товарищами ведем смертельную борьбу против гитлеровской Германии…»

Голос Иозефа дрожит. В нем чувствуется беспокойство, как бы не задеть достоинства советских друзей, не обидеть гостеприимных хозяев земли русской.

— «Мы сражаемся за свободу и счастье, за нашу родную Чехословакию, за полный разгром фашизма. Мы просим считать нас бойцами Вашей армии и готовы…»

В этом месте словак останавливается, чувствуется, что он чем-то смущен. Партизаны терпеливо ждут, потом раздаются голоса:

— Читай, Иозеф! Выкладывай! Белко возобновляет чтение:

— …«и готовы тотчас после освобождения Крыма влиться в ряды великой Чехословацкой армии и сражаться за свободу под Вашим руководством…»[97].

— Правильно! — кричит кто-то из круга.