Побратимы
(Партизанская быль) - Луговой Николай Дмитриевич - Страница 66

— Сколько тут нас, обкомовцев? — окидывает взглядом секретарь обкома. — В сборе обком или нет, но решать надо. Предлагаю Октября Аскольдовича Козина утвердить командиром Ангарского отряда.

— Меня? — переспросил удивленный Октябрь. — Командиром? К ангарцам? Петр Романович! Я еще начальником штаба хожу без году неделю. А вы — отряд. Там все новички.

— Ничего, ничего! Вот тебе задание: прежде чем немцы сунутся в лес за ангарцами, у тебя должен быть боевой отряд. Понял?

Теперь Козин круто меняет направление разговора. Он просит для Ангарского отряда с десяток старых партизан и с полсотни винтовок.

— Ни одной винтовки! Ни одного патрона! — развожу я руками.

— Ни одной винтовки в новый, еще не сформированный отряд?! Да вы что, товарищи! С этим разве шутят?!

— Нет, товарищ Козин. С этим не шутят. Все сорок винтовок, которые этой ночью сброшены нам с самолетов, ночью же и розданы в каждый из двенадцати пунктов, где формируются отряды. Надо говорить о другом: кого ставить комиссаром, кого начальником штаба, начальником разведки.

А не назначить ли комиссаром Петра Шпорта? Всем селом ангарцы поручились за него, когда полуживого вырывали из лазарета военнопленных. Жил в их селе. Подпольщик. Один из организаторов ухода крестьян в лес.

А кого еще знают ангарцы? Кто ходил в Ангару, к подпольщикам? Свиридов. Уже назначен. Мишунин. Крайне нужен бригадной разведке. Григоров Михаил — вот еще кого они знают. Человек он грамотный, инженер. Честен. За подпольную деятельность арестовывался. Стоял у стенки, в которую фашисты вгоняли пули. Хоть он и не армеец, и партизанским опытом не богат, но лучшего начальника штаба в этот отряд не найти.

Начальником разведки тоже нужно поставить дельного человека. Для этой работы подойдет Василий Галкин, опытный чекист, недавно прибывший с Большой земли.

Вручаем Козину приказ о назначении. Тут же составляем радиограммы: подпольный центр вносит предложение создать вторую партизанскую бригаду в Карасубазарских лесах, третью — в Старокрымских лесах, четвертую — в лесах Заповедника, предлагает и командный состав.

Петр Романович берется за карандаш и на тетрадочной странице строит первую шеренгу лесного «офицерского корпуса».

Командиры новых отрядов: Георгий Свиридов, Октябрь Козин, Николай Сорока, Алексей Ваднев, Яков Сакович, Иван Сырьев, Федор Мазурец, Семен Мозгов, недавно вернувшийся с Большой земли.

Комиссары: Николай Клемпарский, Эммануил Грабовецкий, Иван Бабичев, Андрей Кущенко.

Начальники штабов: Николай Шаров, Анатолий Смирнов, Михаил Григоров…

Карандаш все чаще останавливается. Не так уж богаты мы кадрами командного состава. Особенно беден наш резерв политическими работниками.

Кого ставить комиссарами? Где взять столько политруков. Для политической работы нужны работники особого склада. Много сложных задач встанет перед каждым из них. Нужно в несколько дней сделать отряд боевым. Надо действовать безошибочно, как положено представителю партии. Командиру нового отряда нужна крепкая комиссарская подмога.

Разговор с командирами новых отрядов предельно краткий.

— Поймите, товарищи, главное, — говорит секретарь обкома. — Вы идете к людям, которые не организованы и не обстреляны. Они нуждаются в руководстве и вооружении. Потому, явившись на места, отберите способных воевать, создайте группы и отряды и с имеющимся вооружением нападайте на колонны противника и его гарнизоны. Только так мы опередим врага.

— Петр Романович! — поднимается Алексей Ваднев. — Формирование — дело ясное. Ну, а если не окажется оружия совсем, как же тогда? С палками не пойдешь!

— С палками или с голышами — этого я тебе, Алексей, указывать не стану. Да тебе лично начинать с дубин не придется. У фридентальцев, куда мы думаем тебя послать, есть пулемет «максим» и десять винтовок. А тому, в чьем селе и в самом деле не найдется даже кривого ружья, могу посоветовать вот что: вспомните-ка книгу «Железный поток» Серафимовича: ведь там бойцы Кожуха иногда и без оружия нападали.

Новые командиры ушли, а мы вновь перебираем состав старых партизан. Кого еще в командиры?

Незаметно пришел вечер, а за ним и полночь. Ветер утих, и лес, прервав свою буйную песню, которую пел весь день, погрузился в дрему.

И вдруг: ку-ка-ре-ку! — донеслось петушиное пение из-за Бурульчи. Ему вторят другие участки леса.

Два года не слышал петуха, и теперь от его немудреного пения повеяло чем-то мирным, житейским. Вспомнились и детства, и юность, и свидания у берега Днепра до петухов, и бессонные ночи на полевых станах…

Вскоре от Федоренко пришел Юрай Жак. Дело в том, что отряд Федоренко уходил с Яман-Таша под Барабановку, имея в строю девяносто восемь бойцов, а к вечеру в нем насчитывалось триста девяносто пять человек. Почти двести бойцов у Клемпарского. Это уже не группа, а самостоятельный отряд. И когда будет прислан комиссар на место Сергея Черкеза? А еще Федоренко спрашивает, получили ли оружие.

Есть у Жака и его личная просьба. Словаки разделены на две группы. Одна при отряде Федоренко под Барабановкой, другая послана под Фриденталь, к политруку Клемпарскому. Командира в той словацкой группе нет. Надо назначить!

— Да, надо, — отвечает Ямпольский. — Только не группового командира, а отрядного. Из словаков создадим отряд. Как думаешь, Юрай?

Жак не возражает. Отряд словаков — это хорошо. Но он просит оставить их при отряде Федоренко. Словацкие парни полюбили своего боевого командира. Однако отряд словацкий нужен. Политический смысл в этом большой. Но кого назначить командиром? Виктор Хренко что-то долго задерживается в госпитале на Большой земле.

Решаем послать запрос о Викторе Хренко. А пока командовать словаками будет Юрай Жак. Парень он тертый, боевой. В «Рыхла дивизии» вел подпольную антифашистскую работу. Хренко и Якобчик рассказывали о нем многое.

Детство Юрая было нищенским. Отец умер еще молодым. На руках у матери осталось трое: младшему, Юраю, от роду пять месяцев. Средств к существованию никаких. Девяти лет Юрай начал работать пастухом. Потом — ученик на мельнице. Богатый пан бил нещадно. Парнишка убегал, но пан являлся к матери, и та опять отдавала Юрая — лучше пусть побои, чем умрет с голоду. Так прошла юность. А когда Юрай попал в солдаты и его погнали воевать против советского народа, он стал активным борцом против фашизма. Агитатору угрожал арест, и он перешел на нелегальную работу, связался в Геническе, а затем в Воинке с местными подпольщиками. Тогда Жака объявили вне закона — всякий, кто найдет его, должен застрелить на месте. Но таких в «Рыхла дивизии» не нашлось. Зато помощников и последователей было много: шестнадцать единомышленников привел в лес Жак, многих оставил работать в дивизии.

Да, хорошим был бы командиром Юрай Жак, но еще лучшим будет заместителем по политической части. А командиром останется Виктор Хренко, как вернется из госпиталя. При таком заместителе, как Юрай Жак, Виктору можно будет и отлучаться.

— А чтобы не отрывать словаков от Федоренко, будем держать их при его отряде, — решает секретарь обкома, — и вам, Юрай, будет подмога — командирская и комиссарская.

— О! Это хорошо! — обрадовался Жак.

Все просьбы Федора и Юрая, кроме просьбы об оружии, удовлетворены. Жак благодарит и направляется к выходу, но вдруг в нерешительности задерживается.

— Я хочу порадовать вас — получив лист.

Из лесов Заповедника от Македонского вчера прибыли связные. С ними пришло и письмо Виктору Хренко от одного словака.

Видя наш живой интерес, Юрай торопливо достает из кармана письмо и подает нам фотоснимок.

— Михаил Земко! — с гордостью произносит имя соотечественника Юрай.

С фотографии на нас глядит молодое лицо словацкого солдата — высокий лоб, спокойный и уверенный взгляд.

Жак рассказывает нам о жизни этого человека.

За плечами двадцатилетнего словацкого солдата трудный путь. Родителей не знал с детства. Рос в семье деда, который вернулся с первой мировой войны коммунистом и стал председателем коммунистической организации в Малых Шуранках. Сыновья деда — батраки, скитались в поисках работы, найти которую им было нелегко — тех, кто был в черных списках, гнали как прокаженных. Разбрелись они по разным городам и странам. Один из них вернулся из Франции коммунистом. Вместе с дедом и дядей Михаил терпел притеснения властей, страдал от безработицы, голода и бесправия. Такая жизнь многому научила. Когда Михаил уходил в армию, то особых напутствий ему уже не требовалось. «Сам знаешь, что и как надо делать, когда попадешь на русскую землю», — сказал дед. При первой возможности Михаил исчез из части, на машине приехал в Ялту и стал искать партизан. Три недели скрывался в виноградниках. Питался чем попало. Солдата приметили подпольщики. Познакомился с Марией Костиной и Геннадием Лопатиным. С их помощью он пришел в Ялтинский партизанский отряд. Приняли как брата. Без всяких подозрений доверили оружие. Стал разведчиком. Однажды в пургу отлучился из лагеря и, потеряв ориентировку, заблудился в лесу. Бродил по пояс в снегу, выбился из сил и присел отдохнуть, а тут сразу сковал сон. Пришел в сознание в шалаше. Оказывается, поднятый по тревоге отряд обыскал лес. Нашли уже окоченевшего, отходили, спасли.