Жалкие создания (СИ) - Филонов Денис - Страница 28

Он не стал со мной спорить – только пожал плечами – и мы вышли в город. В небе, безоблачном и ясном, ярко светило ненавистное солнце, ослепляя своими назойливыми лучами мне глаза. От него у меня тут же разболелась голова. Словно в приступе лихорадки, охватила мелкая дрожь. Я приподнял воротник пальто. Тайлер, бросив косой взгляд в мою сторону, усмехнулся.

– Ты уже забыл, как выглядит окружающий тебя мир? – проговорил он бодрым голосом. – Как пахнет свежий осенний воздух.

– Какая разница, что я помню, – просипел я сухими губами. – Тебе должно быть все равно.

– Это не правда, но мне нет смысла доказывать тебе в этом. Мы припозднились, поэтому тебе так плохо. Но ничего, я все устрою, как надо...

– Они не обращают на меня никакого внимания, – вырвалось у меня как-то подавлено, когда я стоял на асфальтной дорожке и смотрел, как люди проходят мимо, погруженные в свои мобильники или устройства, которые подобно черному жуку навознику победно восседали на их ушах; их рыбьи рты беспрерывно извергали из себя поток непереводимого, звенящего жужжания, который оглушал и вводил в ступор. На миг я потерялся. Что за... Рядом в костюмчике прошествовал жирный сом с важными усищами, взбивая плавниками в воздухе морскую пену. Расфуфыренный, раздутый до неприличных размеров еж, угрожающе поблескивая на солнце своими иглами, нагло проталкивался сквозь эту дикую, причудливую толпу гадов, проплывавшую мимо меня, словно я был аквалангистом где-то на океанической глубине. Это что еще за зоопарк!? Какое-то вавилонское столпотворение. Неужто на меня так подействовали колючие лучи дневного светила?

– Им плевать на тебя, – резко высказался Тайлер. – Им на всех плевать, над ними нависло отравляющее облако забот. Они не замечают этого. В погоне за счастьем, неудовлетворимыми ожиданиями и фантомными надеждами и дальше собственного носа ничего не увидят.

Я зажмурился, дабы отвести от себя страшное наваждение, но когда приоткрыл глаза, то резко отшатнулся, увидев перед собой упитанную, здоровенную, зеленую, дряблую морду, которая раздражительно что-то проквакала на непонятном мне жабьем языке и поплелась следом за остальными.

Мы просидели в баре около двух часов. Я тянул пиво, хотя на самом деле досконально изучал помещение и людей, что в нем находились. Здесь были и заядлые выпивохи, и просто одиночки, группа каких-то иностранцев, возможно, путешественников, и обычные серые труженики, любившие проводить тут время в часы свободные от какой-либо работы. Краем глаза я видел девушку, сидящую у стойки, которая время от времени поглядывала на меня, иногда наши взгляды соприкасались и тогда она спешила отвернуться, как будто стеснялась. Через несколько минут эта игра мне надоела и я решил подсесть к ней. У нее была оливковая кожа, грациозная шейка, яркое, живое лицо, служившее вдохновением для многих художников и поэтов, темные волосы. Она могла быть достойной неаполитанкой. Оперной певицей или знаменитой актрисой какого-нибудь столичного театра. Богиней музы для всего искусства.

Мы разговорились. Она скромно промурлыкала мне свое имя:

– Мила.

– Как очаровательно, – проворковал я в ответ и девушка смущенно зарделась.

Ей было двадцать три. Молодая сирота – отец и мать умерли, когда она еще была маленькой девочкой, – жила с религиозной тетей, протестанткой, которая и воспитала в девочке эту скованность в обществе и слишком хорошие (для этого же общества) манеры поведения. Единственный вопрос, который крутился у меня в голове и не давал покоя: что она делала в этой навозной яме? Среди этих помоев и нечистот я отыскал драгоценнейший сапфир. Настоящая реликвия, за которую перегрызают глотки и рвут на себе волосы в страстных желаниях найти, лежит на самом видном месте; да, бывает иногда в таких местах, где столь редкому явлению не предстало бы находиться. Это одна из загадочных уловок судьбы. В скором времени мы оставили заведение.

Я пригласил Милу к себе и заранее просил простить за тот беспорядок, учиненный в доме. Знала бы она, как мне пришлось попотеть, чтобы привести тут все в норму после предыдущего случая, который закончился не самым лучшим образом.

– А кем ты работаешь? – спросила она, когда мы сидели на кровати, на втором этаже. Она была пьяна, но не достаточно сильно.

– Камивояжором. Хотя сейчас большинство людей заказывают товары по телевизору, я считаю это не рационально. Помню времена, когда все было по-другому. – Я глубоко вздохнул, меняя тему: – Но знаешь, это не основной мой род деятельности.

– И чем же ты занимаешься?

– Я помогаю людям. Направляю заблудших и отставших овец к нашему общему Пастуху…

Мила засмеялась. У нее был низкий, грудной смех.

– А еще по вторникам работаю в приюте: раздаю еду и теплые вещи для бездомных.

– Вот как? – сказала она, пристально глядя мне в глаза. – Ты очень загадочный и интересный.

– Да, а ты не знала, что мое второе имя Понсе де Леон?

– Я его знаю! – неожиданно воскликнула она слишком ликующе, от чего машинально сжались мои зубы. Но я совладал с собой и театрально изобразил заинтересованность.

– Неужели? Твой родственник?

– Нет, – ответила она. – Где-то я уже про него слышала. – И всерьез задумалась над этим.

– Вспоминай, вспоминай, – пробормотал я. – Скоро ты отправишься к нему.

– Что ты сказал?

– Может быть, вина? – поспешно предложил я, выдавливая из себя гостеприимную улыбку, но продолжал нагло рассматривать ее роскошное тело. Милу это смутило.

– Конечно, это было бы чудесно, – сказала девушка и робко улыбнулась. Но отвела глаза.

«Какие у нее чудесные маленькие глазки. Как два цветка колокольчика. Я бы с удовольствием выковырял эти глазки ножичком и забрал бы себе, – подумал я и тут же одернул себя. – Нет! Что за чушь ты несешь? Это не те слова-комплименты, которые хочет услышать каждая девушка на свидании, Дилан. Сосредоточься на деле»

– Пойду схожу за бутылкой, – сказал я, вставая с кровати. – Никуда не уходи, я скоро буду.

Она лишь кивнула, улыбнувшись милой улыбкой.

«А глазки эти все-таки невероятно красивые, – поймал я себя на мысли, когда проходил мимо. – На них можно любоваться хоть целую вечность.»

Даже удивительно, как ей, несмотря на привлекательную внешность, тем не менее повезло получить от природы такие чудесные глаза. Как чистый кристалл, зрачки, внутри коих выдавала себя пылкая страсть ко всему необычному, новому, что было не похожим или старалось не относить себя к этому бренному миру; они были серого цвета с черным, как космос, углублением посредине; в них я разглядел вселенную, которая стремилась быть индивидуальной.

Далеко идти не пришлось: пару шагов по коридору, соседняя дверь. Тесак скучающе лежал на пыльном круглом столике – прямой клинок с заостренными, как у пираньи, зубьями пилы. Я взял его и задумчиво повертел в руках. Милое дитя – она еще не знает, что я собираюсь сделать с ней... и я не знаю, что придет в голову этому изуверу, который любит игры и вполне возможно захочет провести с участницей интерактив.