Год Людоеда. Время стрелять - Кожевников Пётр Валерьевич - Страница 6

Там, где должен был находиться эпицентр трагедии, уже стояло несколько служебных машин, а представители различных оперативных подразделений постоянно меняли свои позы из-за всеобщего непрерывного движения. Журналистка дала оператору команду готовиться к съемке, чтобы они могли начать работу, по знакомому телезрителю принципу передачи «Детская тема», прямо «с колес».

Дети, завидевшие во дворе своей школы звезду телеэкрана, начали выкрикивать ее имя и просить автограф. Служители правопорядка оттерли школьников на отведенные им места, и группа продолжила свою работу.

Основные силы милиции сосредоточились возле мусорного бака цвета немытой свеклы, куда, выйдя из машины, и направилась Руссо. Среди приветствий уже знакомых ей сыщиков из УТРО журналистка различила речь молодого носатого, с выпуклыми воспаленными глазами и запоминающейся крупной родинкой по центру верхней губы, младшего лейтенанта, занимавшего пост возле бака. Было очень шумно, пожалуй, как на оживленном базаре.

— Ты прикидывай, я вот тут, короче, стою, охраняю эти куски, которые в баке валяются, — усталым голосом вещал постовой своему коллеге. — Подруливает ко мне бабка с ведром, замерла, понимаешь, как памятник матери-родине, и на труп пялится. Ну, я этому сразу особого значения не придал, мало ли, размышляю, бабулька в покойнике кого-то из знакомых, а может быть, любимого зятя угадала, а она вдруг берет свое ведро, вот так подымает и всю парашу прямиком мне на труп выворачивает. Я ей говорю: «Вы что, бабушка, вообще-то, соображаете, что здесь творите?» А она в ответ: «Ну что ты, сынуля, на меня ругаешься?» — «Да кто ж так делает, — я ей продолжаю, — это же, гражданка, как бы не из папье-маше сделано, это — натурально разрубленная женщина». А она мне спокойным голосом отвечает: «Ну, она ведь, кажется, уже мертвая, правда? Вы ж ее теперь, наверное, никак не оживите? Что ей теперь от этого сделается? Мусор-то мне все равно куда-то надо выкидывать? Что ж мне теперь из-за ваших обрубков через целый квартал на больных ногах переться? Для чего еще, как вы думаете, здесь эти баки поставили? Всяко, наверное, не для ваших покойников! А у меня, кстати, в квартире даже дверь не закрыта, — того гляди, еще и ограбят или убьют, пока я тут с вами объясняюсь!»

Руссо, а вслед за ней и камера оператора заглянули в бак, который примерно наполовину был заполнен мусором, сверху которого лежали отделенные друг от друга части трупа. Это были торс и голова. Сверху они действительно оказались неряшливо присыпаны скомканными газетами, окурками, заваркой чая и размякшей вермишелью. Тело лежало на спине, на нем виднелись следы истязаний и трупные пятна. На коже различались непристойные рисунки и надписи. Соски на обеих грудях отсутствовали, а оставленные раны имели неровные края, живот был разрезан, а внутри него что-то блестело. Пальцы на неестественно вывернутых, возможно переломанных, руках были расплющены, словно по ним чем-то били или зажимали в тисках. Глаза у отсеченной головы оставались открытыми, потому что в веки были вставлены несколько спичек, не дававшие им сомкнуться.

— Ну что, опять кино снимаете? — прозвучал где-то сбоку от Лолиты маловыразительный, но почему-то запоминающийся, а может быть, даже знакомый мужской голос. — Как это только, я не пойму, у вас нервов хватает на такую страсть смотреть?

Руссо повернулась и увидела приземистого мужчину. Его нижняя челюсть выглядела тяжелой, а темные зрачки постоянно дергались, словно головастики в весенней, необычно прозрачной канаве.

— Неужели нельзя убрать детей? — надвинулся на реплику невзрачного мужчины голос могучего майора, который вдруг оказался на его месте и продолжал напутствовать своих подчиненных: — Я вам сказал конкретно — отсечь отсюда всю эту мелюзгу! За что вам только деньги платят?! Ну что, вот я сейчас сам возьму мегафон и пойду их гонять, правда? Хорошо это будет, да? До чего ж вы все разболтались!

— Так чего, выгружать ее из бака или нет? — спрашивал носатый лейтенант майора. — Или, может быть, закрыть чем-нибудь, а то действительно со всех сторон таращатся, как на рекламу!

— Да, нам сегодня позвонили, — выделялся мужской несколько снисходительный голос. — Ну а что мы, да-да, именно так, приехали и сразу поймали! Ага, он нас тут ждал-дожидался! А сейчас прямо на месте осудим и расстреляем! Ну-ну, желаю и вам успеха!

— Наверное, уже можно вынимать тело, вон эксперты приехали, — выступил из оцепления рябоватый капитан со шрамом на левой щеке, похожим на звездочку. — Разрешите выгружать, товарищ майор?

— Да, директор школы вроде бы отменила на сегодня все уроки, чтобы ребята на этот кошмар не смотрели, — прослеживался административный женский голос, принадлежавший, очевидно, кому-то из школьных завучей. — Мы вам, конечно, содействуем, просто такое, согласитесь, не каждый день видишь!

— А-а-а, ну давайте-давайте: у каждого, как говорится, своя работа, — гудел майор. — Я кому сказал кладбище прочесать?! Что, никаких следов сатанистов?

— Внимание! Просьба ко всем учащимся отойти от здания школы и не наблюдать тут за работой милиции! — угадывался голос капитана. — Здесь вам не киносъемки!

— Вот сюда майнай, куда я газеты постелил, — волновался носатый лейтенант. — Да аккуратней ты, видишь, как она скользит!

— Отсними ее пока со всех сторон, а я отойду покурю, — Лолита затянулась первой глубокой затяжкой и переместилась на газон, где было меньше людского движения. — Больше акцентов на следы насилия.

— Здравствуйте! — вернулся, но теперь откуда-то со спины, голос мужчины с прыгающими глазами. — Курите?

— Здравствуйте! — журналистка обернулась и вновь увидела приземистого мужчину. — Курю.

— А я вас узнал! — незнакомец неуверенно улыбнулся, и на его нижней, заметно выдающейся губе наметилась пена. — Сразу узнал! Я себе вас именно такой и представлял! Вы еще подъезжали, а меня как толкнуло — моя любимая журналистка едет!

— Это невозможно! — Лолита улыбнулась, а сама подумала, что ей действительно знаком этот угодливый голос.

Она допустила, что когда-то уже встречалась с этим человеком. Наверное, она с ним даже не общалась, а просто заметила при каких-то столь незначительных обстоятельствах, что вот даже и не запомнила это примитивное лицо, напоминающее наших далеких-предалеких предков. Да, скорее всего именно так, потому что обычно она очень четко и надолго фиксирует самых разных людей: пассажиров в метро, покупателей в очереди, просто прохожих.

— Может быть, вы все-таки немного ошиблись?

— Да-да, ошибся! Шутить изволите?! Я вам хочу сказать, что вы по телевидению интересную программу показываете, — мужчина начал мелко кивать. — Хорошая у вас программа, полезная.

— Спасибо, — безразличным голосом ответила Руссо и поднялась на цыпочки, чтобы посмотреть, как обстоят дела у оператора. — Вы меня очень поддержали!

— Вы меня, милая дамочка, за ради бога извините! — назойливый зевака (или поклонник?) мял в руках старомодный брезентовый рюкзачок и сновал своими доисторическими глазами по фигуре Лолиты. — У меня к вам одна малюсенькая просьбица имеется.

— Что же я могу для вас сделать? — журналистка бросила сигарету и направилась в сторону оператора. — Я, вообще-то, сейчас очень занята. Может быть, как-нибудь потом, а?

— Да мне всего-то и надо один пустячок. Я, грешным делом, фотографией увлекаюсь. И вот, верите вы, чисто случайно сейчас шел с работы и такую историю увидел, — мужчина преданно посмотрел Лолите в глаза. — А аппаратик-то у меня всегда с собой имеется: с пленочкой, с батареечками — все как положено…

— Ну и что? — не повернулась Руссо. — Я, к сожалению, в фотографии мало что понимаю, особенно в художественной.

— Да и не в этом вовсе дело, чтобы в ней понимать! Я вот хочу вас попросить меня немного прикрыть, чтобы меня здесь милиция не гоняла, — зануда постарался обойти Лолиту с тылу и как бы невзначай преградить ей путь, но она настойчиво шагнула вперед, немного толкнув мужчину, который, впрочем, не унимался: — Вы им скажите, что я, к примеру, с вами приехал, ладно? Они тогда ко мне вязаться не станут. А так скажут: кто такой да что надо?! Вам-то что — только одно слово сказать, правда? А им это ведь тоже чисто для проформы требуется. Ну чтобы лишние люди ничего не снимали. А то мало ли чего…