Афганистан, Англия и Россия в конце XIX в.: проблемы политических и культурных контактов по «Сирадж - Харатишвили Генрико - Страница 4

Все эти усилия эмира не прошли даром. В целом в 70-е годы XIX в. при Шер Али-хане в Афганистане были осуществлены мероприятия, приведшие к определенному прогрессу в экономике и культурной жизни. Но все нововведения и модернизация страны были прерваны второй англо-афганской войной (1878–1880), отбросившей Афганистан назад в его развитии и стремлении вырваться из отсталости. Реформы Шер Али-хана в области административной, налоговой и военной системы, нововведения в области просвещения, прессы, связи во многом предвосхитили то новое, что появилось в Афганистане десятилетия спустя.

В середине XIX в. Великобритания стала мощной промышленной, индустриальной державой, и колонии служили для нее не только источником сырья, но и важным рынком сбыта товаров. Она неустанно оберегала свои колонии от посягательства других европейских держав и постепенно расширяла сферу своего влияния в Азии и других частях света, что не раз приводило к военным столкновениям. В Афганистане это война 1838–1842 гг., в Пенджабе – 1845–1849 гг., в Бирме – 1852 г.; в Китае – 1856; в Иране – 1856–1857 гг. Англичане стремились подчинить Афганистан своему политическому и экономическому влиянию, а если удастся, использовать эту страну в качестве плацдарма для проникновения и на Среднеазиатские рынки. Но в 70-х годах XIX в. Россия уже твердо стояла в Средней Азии, и именно здесь особенно остро столкнулись интересы России и Великобритании. Вместе с тем России в своих отношениях с Афганистаном постоянно приходилось учитывать интересы Великобритании в этой стране.

В 1773 г. после долгих переговоров с Лондоном царское правительство признало Афганистан находящимся «вне сферы русского влияния»[21]. Тогда же были определены границы между Бухарой и Афганистаном по р. Амударье, а это развязывало руки англичанам, перешедшим вскоре в отношении Афганистана от политики «закрытой границы» (Close border policy)[22], т. е. подчинения этой страны путем дипломатического нажима, экономического давления и прочими способами к активной, агрессивной «наступательной политике» (Forward policy). При этом они широко использовали лозунг «русской угрозы Индии». Эти два направления во второй половине XIX в. составляли суть политики Великобритании не только в Афганистане, но и в регионе в целом. Используя лозунг «русской угрозы Индии», англичане захватывали все новые территории, превращая их в свои колонии, и вмешивались во внутренние дела независимых государств.

Переход Великобритании к открыто агрессивной политике в Афганистане и развязывание военных действии на его территории позволили ей в значительной степени обеспечить свои особые интересы к северу от своих индийских владений. Свою агрессивную политику в отношении Афганистана Великобритания стала практически осуществлять с 1865 г. С появлением известного меморандума сэра Генри Роулинсона в 1868 г. и после того, как Россия окончательно завершила завоевание и присоединение к своим владениям Хивы в 1874 г., в Афганистане была запущена политическая и военная машина в новом виде[23].

Премьер-министр Великобритании Б. Дизраэли[24] и тогдашний министр по делам Индии Р. А. Т. Солсбери[25] выполнение этой программы возложили на вице-короля Индии лорда Э. Р. Литтона.

С 1875 г. англичане стали все активнее проводить свою деятельность в Белуджистане и вели переговоры с ханом Келата. Они не жалели золота для подкупа и привлечения местных ханов на свою сторону и превратили Келат и Кветту в свой укрепленный военный центр, поставив Кандагар под прямой прицел. Как считал Литтон, для безопасности Индии следует действовать наступательно. Стратегия, основанная только на обороне, всегда приводит к поражению[26]. С 1876 г. лорд Литтон уже стал вмешиваться во внутренние дела Афганистана.

Такое поведение англичан возмущало эмира Афганистана Шер Али-хана. Он отклонил приглашение вице-короля прибыть в Индию для участия в церемонии присвоения королеве Великобритании титула «Императрица Индии», ибо, с его точки зрения, «это был особый меджлис индийских принцев, а не меджлис падишахов независимых иностранных государств»[27]. Лорд Литтон предостерег эмира, правителя самостоятельного государства, не иметь впредь никаких сношений с другими державами, в особенности с Россией, без уведомления об этом английского правительства и его согласия. Литтон также потребовал согласиться на «пребывание представителей английского происхождения в Кабуле, Герате и на границах страны. Пусть [эмир] откроет пути передвижения английских чиновников в Афганистане и согласится взять ответственность за их охрану», а также допустить в Кабул для переговоров миссию во главе с Льюисом Пелли[28].

Эмир хорошо знал, что во всех переговорах англичане «расставляют политическое кольцо в виде сети и стараются ставить соперника в трудное положение ни в одном, так в другом [вопросе]». Поэтому он отклонил требования вице-короля, мотивируя это тем, что «прибытие английской миссии в Кабул встретится с опасностью со стороны афганского народа»[29]. Увидев сопротивление Шер Али-хана, Литтон высказался в том смысле, что «Афганистан должен опираться либо на Англию, либо на Россию, в противном случае это государство должно быть расчленено, разделено и полностью уничтожено»[30].

Лорд Литтон сравнивал Афганистан с «пшеничным зерном между двумя жерновами», и если Англия и Россия пожелают, он мгновенно исчезнет с лица земли. Кроме того, вице-король пригрозил, что «если эмир примет эти условия, то пусть пришлет своего представителя в Пешавар для переговоров. А если не примет… английское правительство будет вести переговоры с правительством России и добьется ее согласия на то, чтобы Афганистан исчез с карты вселенной, а Россия для такого согласия лучше готова, чем Шер Али-хан»[31].

После подобных заявлений Шер Али-хан потерял всякую надежду на дружественные отношения со стороны Великобритании.

Эмир предпринял попытку исправить или, по крайней мере, смягчить «враждебные планы Англии».

Вице-король послал в Кабул своего представителя Ата Мухаммада Хаквани. По возвращении этот посланец пояснил Литтону, что афганский падишах «не согласен с правительством Англии» по некоторым вопросам. Эмир «расценивает английский арбитраж в Систане [по разграничению] как ущерб, нанесенный Афганистану; занятие Кветты Англией принимает за английскую агрессию [вторжение] на часть афганской земли; поддержку, оказываемую англичанами его сыну Якуб-хану, он считает вмешательством Англии во внутренние дела Афганистана». Английский посланец назвал и некоторые другие вопросы, по которым эмир не соглашался с англичанами[32].

Представитель Литтона также сообщил ему требования Шер Али-хана: «Пусть в Афганистан не приезжает представитель Англии из англичан. Пусть не вмешиваются в его внутренние дела. Прежние англо-афганские договоры должны быть обновлены и исправлены». Вместо предложения в договоре «Друзья и враги Британии есть друзья и враги Афганистана» должно быть записано: «Друзья и враги обоих государств будут считаться друзьями и врагами обоих государств», а в переписке с падишахом Афганистана следует «использовать термины, соответствующие шахскому титулу и званию»[33].

В марте 1877 г. Шер Али-хан через своего представителя на переговорах в Пешаваре отверг домогательства англичан и заявил им, «что Афганистан не пшеничное зерно между двумя мельничными жерновами», как сказал Литтон, а «коромысло между двумя чашами весов», и если на одну из них покусятся, то «другую чашу взметнет на воздух»[34]. Переговоры были прерваны, и вскоре из Кабула был отозван представитель колониальных властей Индии. Обстановка накалилась.