Государственный обвинитель - Зарубин Игорь - Страница 66

И сразу начали палить в ответ. Очередь прошила лейтенанту живот, он согнулся пополам и затих.

— Кажется, я в него попал! — крикнул кто-то через минуту. — Свет дайте кто-нибудь. Есть в доме фонарик?

— Нет! — ответили ему.

Юм сразу узнал этот голос. Склифосовский, сука. Таки продался.

— Эй, ты, встать! — закричали из дома. Юм не пошевельнулся. — Встать, а то всю обойму в тебя выпущу! Или хотя бы голос подай!

— Шмальни в него еще раз!

— Прикройте меня, ребята, я пойду посмотрю. Жора со мной.

Юм только этого и ждал. Тихо, стараясь не шуметь, поднял автомат и прицелился. Они вышли через минуту, друг за другом. Аккуратненько двинулись в его сторону, держа автоматы наготове. Не видят, дурачки, что у него есть прикрытие, на него тень от туалета падает.

— Ну как там? — спросили из дома.

— Да пока…

Но голос прервала длинная автоматная очередь.

— На, суки, хавай! — заревел Юм, выпуская последние патроны. — Что, не нравится?

Оба милиционера повалились на землю как подкошенные. Первый сразу, а второй по инерции пробежал еще несколько шагов и свалился в двух метрах. Как раз, чтобы достать автомат.

— Па-ца-ны! — закричал последний милиционер, стреляя по мертвому лейтенанту. Пацаны, вы чего?!

— Эй, мент! — Юм быстро спрятался за туалет и проверил рожок. — Отдай мне Склифосовского, и я тебя отпущу!

— На тебе Склифосовского, падла! — Пули оторвали от сарая дверь и вышибли две доски. — Получи Склифосовского, гадина!

Времени уже не оставалось. Если соседи позвонили, то менты будут здесь минут через десять, а то и раньше. Поэтому, как только милиционер перестал стрелять, Юм выскочил из-за гальюна и, лупя по дому длинными очередями, бросился к сараю. Кажется, в кого-то попал, потому что услышал крик. Хорошо, если в Склифосовского. Но в любом случае лучше мотать, пока не поздно.

За сараем, где его уже не могли достать, перемахнул через забор и бросился бежать к шоссе…

Спросонья Наташа никак не могла нащупать телефонную трубку. Наконец просто потянула за провод, и весь аппарат упал на кровать.

— Алло, Клюева слушает.

— Наталья Михайловна, простите, что так поздно. Это опять Склифосовский.

— Что такое? — Она сладко зевнула: — Я послала к вам людей. Они что, не приехали?

— Приехали.

— Так в чем дело?

— Их всех убили, — тихо ответил он.

— Как? — Она вскочила с кровати. — Что ты мелешь?

— Наталья Михайловна, я пойду, — сказал Склифосовский. — Вдруг он опять вернется.

— Как, Юм там был? — закричала она, не обращая внимания на то, что проснутся муж и ребенок. — Его что, не взяли? Не смейте никуда уходить, оставайтесь на месте, к вам сейчас…

Но в трубке уже были короткие гудки…

Соответствие занимаемой должности

Федор Томов-Сигаев продал машину, пару картин, да Ленька Клюев подкинул. В итоге вышло около десяти тысяч. Всего лишь треть требуемой суммы…

Поначалу, оправившись от шока, как болевого, так и морального, Федор рассудил так: «Что я им, мальчик для битья? Да кто они вообще такие? Сосунки! Не буду платить! С какой стати?» При этом он уже позабыл, как некоторое время назад ползал на карачках перед этими «сосунками», с мольбой заглядывал им в глаза и глотал сопли.

В назначенный срок ему позвонили, и он не задумываясь послал абонента куда подальше. И в следующее мгновение из другой комнаты донесся характерный звон разбиваемого окна. Как выяснилось, это молодчики-беспредельщики закинули в квартиру Томова-Сигаева «коктейль Молотова» или, Другими словами, бутылочку с зажигательной смесью, пытаясь таким образом намекнуть хозяину, что он не совсем прав.

С невероятным трудом Федор затушил полыхающую бензиновую лужицу, но идеальный паркет сберечь не удалось — в нем зияла отвратительная черная дыра.

— Отдай им все! — верещала насмерть перепуганная супруга. — Они еще не на то способны!

— Заткнись! — в который уже раз за последние несколько дней спустил на нее собак Томов-Сигаев. — Рот свой закрой, а иначе я тебя!.. Я тебя!..

Но так как все его угрозы были достаточно однообразны и никогда не приводились в исполнение, Эллочка уже не боялась мужа и резко переходила в контратаку:

— Слюнтяй! Куриная душонка! Жалкая ничтожность! Если ты немедленно не разберешься с этими подонками, то я!.. То я!.. — Но ей тоже не хватало фантазии, чтобы придумать какое-нибудь эдакое наказание нерадивому супругу.

О том, чтобы обратиться в милицию, речи не было. Томовым-Сигаевым еще раз намекнули, что этого делать, мягко говоря, не стоит…

Братки забили стрелку на пустыре. Они ждали его, оседлав капот того самого «мерседеса». И лыбились. От этих сладеньких улыбочек, способных напугать самого Майка Тайсона, Томову-Сигаеву стало нехорошо. Он как-то сразу заподозрил, что десятью тысячами не отделается… И подозрения его подтвердились.

— Принес, профессор? — спросил Короткий.

— Принес… — Федор протянул ему сверток. — Вот, возьмите… И, прошу вас, оставьте меня в покое.

— «Покой нам только снится», — фальшиво напевал парень, слюнявя татуированные пальчики и пересчитывая купюры. — Девятьсот, девятьсот пятьдесят, штука, штука пятьдесят… — Спустя минуту улыбочка с его физиономии бесследно улетучилась. — И это все?

— Я же ГОВ°РИЛ я же предупреждал, — жалобно заблеял Федор. — Откуда у меня тридцать тысяч?

Закончить фразу Томов-Сигаев не успел.

А когда очнулся, увидел над собой разъяренное лицо Короткого, которое дышало на него перегаром, брызгало слюной и злобно грохотало:

— Доигрался, профессор! Счетчик включен, и ты теперь должен не тридцать, а шестьдесят штук! Сроку тебе — неделя. Если через неделю бабок не будет!..

А вот у Короткого, в отличие от Эллочки, с фантазией все было в порядке. Он так красочно описал картину возмездия, ожидающего в случае неповиновения беднягу Томова-Сигаева, что по сравнению с ним даже самый кассовый фильм ужасов, в котором ожившие трупы вырывают своими костлявыми руками все внутренние органы у несчастных жертв, а потом подвешивают их крюками за ребра и поджаривают на медленном огне, выглядел бы жалко, примитивно и совсем не страшно.

— И запомни, сучёнок, — сказал он напоследок: — Милиция нам по херу. У нас везде есть концы! Заявишь — тебе же хуже будет.

Через неделю денег не было… Последняя надежа оставалась на Леньку, но тот подвел, верней, Покупатели подвели: обещали взять целую партию, но от них ни слуху ни духу.

А квартира Томова-Сигаева уже являла собой зрелище печальное — голые стены, из мебели осталась лишь кровать, а вместо шикарной хрустальной люстры под потолком раскачивалась голая лампочка.

— Ты подготовил бабки? — Телефон протрезвонил минута в минуту.

— У меня только одиннадцать тысяч…

— Ну хорошо… — после тягостного молчания смилостивился Короткий. — Завтра утром.

— Я не успею!..

— Действительно, можешь не успеть… Тогда завтра вечером на том же месте.

Положив трубку на рычаг, Федор понял — все, ему пришел каюк. Эллочка поняла это несколько раньше, при выходе из продуктового магазина, когда чьи-то сильные руки подхватили ее под мышки и затолкали в машину…

Наташа сразу не узнала голос Томова-Сигаева — голос был каким-то нечеловеческим…

— У меня беда!.. — завывал в трубку Федор. — Миленькая, мне больше не от кого ждать помощи!.. Эллочка до сих пор не вернулась домой!..

«Ну вот еще… — с досадой подумала Наташа. — Успокаивать мужика, которому женушка вдруг решила роженьки наставить? А я-то здесь при чем?»

— А она вышла всего на пять минут, за сырковой массой!.. — захлебывался в рыданиях Федор. — Они убили ее!.. Убили!..

«Нет, это не любовная история… Это он про жену, а не про Попу. Это что-то другое…»

— Федя, говори по существу, — вдруг вырвалось у нее прокурорским тоном.

И на Томова-Сигаева этот тон подействовал отрезвляюще. Он вроде как угомонился, сумел собрать разрозненные мысли воедино и пулеметной очередью выложил их Наташе. Вроде как поставил ее перед фактом — выручай!..