Государственный обвинитель - Зарубин Игорь - Страница 38

Наташа вернулась к столу, взяла бумаги с записями, быстро пролистала их и отложила.

— И я считаю, что факт получения денег начальником ХОЗУ Московской Патриархии гражданином Погостиным Андреем Олеговичем в сумме тридцати шести тысяч двухсот двадцати рублей следствием и судебным разбирательством полностью доказан.

Зал охнул.

Судья заломил руки и постарался, стать невидимым.

— Действительно, деньги Погостиным были получены. Тому множество свидетелей, показания самого подсудимого, аудио- и видеоматериалы.

Наташа вздохнула глубоко — зал затаил дыхание.

— Но именно это и отменяет обвинительное заключение. Подсудимый не занимал государственных должностей, а соответствующая статья закона трактует взятку как получение должностным лицом денег, подарков за исполнение неких незаконных операций. У нас Церковь отделена от государства. Поэтому получение им денег никак не может быть расценено как получение взятки. Наверное, это понимал и сам подсудимый, который вовсе не прятался, беря деньги. Более того, он словно специально собирал вокруг людей. Он — частное лицо. Он вступает с подрядчиками в договорные отношения. Это его личное дело — брать деньги или не брать. Это, если хотите, рыночные отношения, о которых столько сейчас говорят.

Зал стал потихоньку приходить в себя.

Адвокат судорожно листал Уголовный кодекс. Эту закорючку в законе он как раз и пропустил.

— Но — тридцать шесть тысяч! — подняла палец Наташа. — Большие деньги. А по тем временам — просто огромные. И здесь я бы хотела высказать несколько соображений. Священник, берущий деньги, — что может быть кощунственнее? Впрочем, это дело совести таких служителей Церкви. К счастью, к Погостину это не относится. У меня на руках несколько почтовых переводов от гражданина Погостина на имя разных детских домов и школ-интернатов на общую сумму тридцать восемь тысяч четыреста пятьдесят рублей…

Зал всколыхнулся.

— Что же вы молчали?! — не выдержал адвокат. — Андрей Олегович, что же вы сразу не сказали?

— Странно, — тут же подхватила слова защитника Наташа, — что вы, берясь за дело священника, собираясь обличать гонителей веры, даже не удосужились заглянуть в Библию. Добро должно совершаться втайне, сказано там. Кто совершает добро явно, тот уже награжден, а кто тайно, тому воздается. Я не ручаюсь за точность цитаты, но ручаюсь за ее смысл. А после этого я хотела обратиться к иерархам церкви, которые сидят в этом зале.

Высокие клобуки встревоженно задвигались.

— Знают ли эти уважаемые люди, что Погостин с больной женой и четырьмя детьми живет в двух комнатах коммунальной квартиры? Что жене его необходимо лечение на юге, но у Погостина на это нет средств. Знают ли они, что те две тысячи с лишним, которые пошли в детские дома, Погостин оторвал от своей зарплаты?

Отхлынувшая было волна ненависти из зала теперь вернулась глухой неприязнью.

— Я думаю, на скамье подсудимых должны быть как раз те, кто давал деньги Погостину. Хотя и их по-человечески можно понять. Поэтому не прошу суд выносить в их адрес частного определения. Я думаю, что в зале собрались действительно верующие люди. К сожалению, я не принадлежу к их числу. И истиной в последней инстанции не обладаю. Я только прошу вас — будьте терпимее. Спасибо. Я закончила.

После Наташиной речи пришлось объявлять перерыв.

Судья что-то лепетал про свое сердце, которое чуть не разорвалось, адвокат подобострастно заглядывал Наташе в глаза, а Погостин снова сидел, опустив голову.

После перерыва в зале не осталось ни одного клобука.

Адвокат смял свою речь, как ненужную бумажку. Правда, делал много реверансов в адрес честного обвинения.

А потом слово получил подсудимый.

Погостин встал. Пальцами вцепился в перила барьера так, что костяшки побелели. Молчал долго, а потом дрожащими губами проговорил:

— Простите, люди добрые.

У Наташи к горлу подступили слезы. Но это было еще не все. Погостин посмотрел Наташе прямо в глаза и снова повторил:

— Простите. И я вас очень прошу, Наталья Михайловна, покрестите своего ребенка…

Москва слезам не верит

— «Сегодня еще одно заказное убийство потрясло нашу столицу, — монотонно читала по бумажке диктор. — Рано утром в подъезде своего дома был убит исполнительный директор акционерного общества «Московский биржевой фонд» Виктор Шувалов, а также его тринадцатилетний сын и один из охранников. Чудом осталась в живых супруга убитого, Шувалова Светлана. Трагедия разыгралась…»

Дальше Артем Тарасович смотреть не стал. Выключил телевизор и продолжил паковать чемоданы.

— Артемка, а зачем такая спешка? — Жена никак не могла засунуть в сумку норковую шубу. — Поехали бы завтра или, еще лучше, в воскресенье.

— Галя, я умоляю, только сегодня не спорь со мной. Хорошо? И зачем тебе эта шуба, мы же на море едем, в Грецию.

— А вдруг там холода?

Он уже открыл рот, чтобы разразиться ругательствами, но тут зазвонил телефон.

— Алло!

— Артем Тарасович? — это был голос того узкоглазого, он сразу узнал.

— Да, это я. Видел-видел вашу работу по телевизору, — ответил он, одновременно показывая жене, чтобы выматывалась из комнаты. Очень даже Профессионально сделано.

— Короче! — оборвал его тираду кореец.

— Да-да, конечно. Мелкими партиями, семь частей, в разных местах. В камерах хранения.

— Что?! Ты что, играть со мной решил? Да я тебя за такие дела…

— Нет, что вы, ни в коем случае. — Артем Тарасович посмотрел на часы. Три часа до регистрации. — Я просто не мог по-другому. В силу разных причин. Вы поймите, мне ведь себя обезопасить тоже нужно, я…

— Ну хорошо. Называй номера ячеек. — Юм сплюнул на пол телефонной будки и достал блокнот с ручкой. — Только медленно, а то я не успеваю.

Он долго строчил по бумажке, а потом сказал:

— Теперь так. Слушай меня внимательно, гнида, и запоминай. Если ты вздумаешь со мной играть, то я тебя живым в землю закопаю. И это не образное высказывание, это правда.

— Ну что вы, как вы могли такое подумать? Я ведь деловой человек, а не какой-то там…

Дальше Юм слушать не стал и повесил трубку.

— Говорил я, что надо его кончать, — вздохнул Мент, когда Юм рассказал все по порядку. — Говорил тебе, лопух? Накрылся теперь твой домик с бассейном в солнечной загранице!

— Ничего еще не накрылось. — Юм улыбнулся: — Ты что, не понял?

— А что я должен понимать?

— Да он же просто время затянуть хочет, боится. — Юм засмеялся: — Бабки точно там. Ты только представь, сколько времени нужно, чтобы семь вокзалов объехать. За это время он смыться рассчитывает.

— Ну и что? — Мент наморщил лоб, стараясь активизировать умственный процесс.

А то, что у нас на это в семь раз меньше времени уйдет. Как раз успеем на его похороны.

— Каким это образом? — не понял Мент.

— Слушай! — Юм засмеялся: — Почему ты до генерала не дослужился с твоей сообразительностью? Сколько нас человек? Ты поедешь на Павелецкий, я — на Казанский, Женька — на Курский, на Белорусский Целка поедет, Грузин — на Савеловский, Склиф — на Рижский, а Ванечка куда?

— На Киевский? — неуверенно сказал Мент.

— Ну вот! — Юм хлопнул его по плечу. — Можешь ведь, когда захочешь! Записывай свою ячейку…

Все разъехались по своим точкам через десять минут. Юм выбрал себе Казанский вокзал не случайно. Там обычно толчется больше всего народу, в основном казахи, узбеки и таджики. Легко будет затеряться среди них.

— Подождешь меня? — спросил он у водителя* — Я только в камеру хранения сбегаю и быстро обратно.

— Запросто. — Тот пожал плечами. Только ты за то, что проехал, заплати. А то, может, ты на Дачу собрался, кто тебя знает?

В зале автоматических камер хранения, как всегда, была куча народу. Как только Юм вошел, к нему сразу же подскочил какой-то мужичок с чемоданчиком и спросил:

— Забирать или класть?