Государственный обвинитель - Зарубин Игорь - Страница 30

Последнее слово он произнес с таким омерзением, словно речь шла о запущенном пациенте лепрозория.

— Да! Я — натуралка! — гордо выпятила грудь Наташа. — Более того, я беременна, у нас скоро появится ребенок.

Только сейчас Саша обратил внимание на небольшой Наташин животик, скрадываемый свободным платьем-балахоном.

— Вы разочарованы? — Наташа перехватила его потухший взгляд.

— Да нет… Что ж в этом такого?.. — замялся корреспондент, но весь его вид красноречиво говорил об одном — да, он разочарован, он ожидал, что разговор с героем нашего времени будет иметь другой, скажем так, цветовой оттенок.

И все же Саша сумел довести интервью до логического завершения. Они проговорили еще около часа о том, о сем, и корреспондент, извинившись на прощание тысячу раз за свою назойливость, побежал в редакцию готовить к выходу свеженький материал…

Везение

Настроение у всех было приподнятое. Даже по-детски радостное, наверное, оттого, что теперь назад пути нет. Теперь они намертво повязаны этими убитыми милиционерами. Теперь они — команда.

— Как ты их почувствовал? Как ты просек, что они сейчас накатят? — не переставал удивляться Ванечка.

Юм молчал. Улыбался хмуро и молчал.

— Братва, да мы теперь в этой форме, с этими пушками все можем, — веселился Грузин. А потом вдруг запел: — «А я родился в яме под забором! Урки окрестили меня вором…» Эй, Склифосовский, Чего ноешь? Все нормально уже, радоваться надо.

— А может, правда, за Ментом в больницу вернуться? — предложил вдруг Цел ков.

— Не, давайте лучше сберкассу ломанем. Грузин посмотрел на часы: — Еще час до закрытия, как раз к инкассации успеем.

Все смотрели на Юма с ожиданием. Хотелось чего-нибудь еще покруче, чего-нибудь уж совсем сумасшедшего.

Но Юм молчал. Смотрел на дорогу и молчал, думая о чем-то своем.

На одном из поворотов к машине выскочила какая-то девчонка и замахала руками. Ванечка затормозил.

— Товарищи милиционеры, помогите! — Она подскочила к машине и забарабанила кулачком в стекло.

— А что случилось? — спросил Грузин.

— Там папка с дядей Борей дерутся. Убьют друг друга.

Все молча переглянулись.

— Ладно, садись. — Грузин открыл дверцу. — Разберемся. Дорогу показывай.

Она была лет четырнадцати, не больше. Длинноногая, угловатая девочка с конопатым носом и каким-то смешным южнорусским акцентом. Сидела у Грузина на коленях и тыкала пальцем:

— Туда. Теперь туда. Вон там, возле трактора.

— Тебя как зовут-то? — спросил Грузин.

— Лида.

— Не местная, что ли, Лида?

— Не-е. — Она заулыбалась. — Из Полтавы мы, недавно сюда переехали.

— Из Полта-авы. Бывал я там. У меня там дружок армейский живет.

Возле трактора действительно дрались двое подвыпивших мужиков. Дрались жестоко, смертным боем. Но как только загудела милицейская сирена, бросились врассыпную.

— Оставаться на своих местах! — командным голосом закричал в громкоговоритель Ванечка, и мужики остановились как вкопанные.

Грузин долго проверял у них документы, на полном серьезе осматривал место происшествия, потом даже хотел заполнить какой-то бланк, которых было полно в бардачке, но Юм ему не дал. Мужики, которые минуту назад готовы были убить друг друга, теперь оправдывались, выгораживали один другого, извинялись и клялись, что это они просто разминались, чтобы не замерзнуть. Под конец с них взяли сто рублей штрафу и отпустили. Когда отъезжали, настроение у всех было веселое.

— Смешная девка, — сказал Грузин, ухмыляясь. — Шустрая такая.

— Хочешь, трахнем ее? — предложил Ванечка.

Ему не ответили. Но настроение у всех сразу испортилось.

Когда въехали в поселок, Грузин спросил:

— Ну что, кассу брать будем?

— Не надо. Два раза свезти не может, — тихо сказал Целков.

— Да, не может, — согласился Юм. — Теперь вообще разбегаемся.

— Как это? — опешил Ванечка. — Как разбегаемся?

— Каком кверху, — огрызнулся Юм. — Все по своим норам. Когда нужно будет, я вас соберу. А сейчас — стремно.

Какое-то время все молчали. Юм был прав. Этот праздник везения вот-вот кончится, тогда держись.

— А у меня бабок нету, — пробурчал Грузин.

— А у кого они есть? — вызверилась Женя. — Доставайте, как хотите. Нам сейчас нельзя вместе.

— А ты куда, Юм? — спросил Ванечка.

Юм не ответил. Только взглянул на него щелками.

— Ясно, — вздохнул Ванечка. — Ну, разбегаться так разбегаться.

Он стал снимать форму. Остальные тоже. Настроение стало вовсе похоронным.

Кажется, один Склиф радовался. Он поедет к Зинке. Ох, как он ее приласкает…

Скилур

— Как ты не понимаешь, я не могу отказаться от его приглашения, — бормотала Амфитея, чуть не плача. — Просто не могу. Я должна пойти туда. Ты даже не представляешь, как мне противны ласки этого человека. Но если я не приду к нему сегодня…

— Что будет? — перебил ее Тифон. — Что может сделать тебе этот торговец?

— Он не простой торговец! — выкрикнула она, разразившись рыданиями. — Ну как ты этого не понимаешь?! Он царь!

— Тифон обнял ее за плечи и прижал к своей груди: — Ну что ты такое говоришь, ты только послушай. Успокойся, не плачь. Я не дам тебя в обиду.

— Да, он царь скифов, Скилур! — Женщина никак не могла успокоиться. — Он сознался мне в этом однажды ночью. И он сказал, что хочет увезти меня с собой и жениться на мне.

— Как это? — испугался актер. — Что царь этих диких племен делает здесь?

— Ему нравится проводить здесь несколько дней в году. — Она немного успокоилась. — Их обычаи не позволяют ему делать то, что позволено у нас, даже если он и царь. Поэтому он и устраивает здесь такие оргии каждую ночь.

— А он не боится, что его просто убьют? — спросил Тифон, задумавшись. — Любой с радостью сделает это, чтобы прекратить набеги этих варваров на наши селения и увековечить свою память в героических сказаниях.

— Конечно, боится. — Амфитея вздохнула. — Но о том, кто он такой, не знает ни один человек на острове, кроме меня. Он, наверное, уже и сам жалеет о том, что рассказал мне, кто он. Поэтому и зовет меня ехать с ним. Но если я не поеду, он увезет меня силой или просто убьет, чтобы я никому не проболталась.

— И ты что, хочешь поехать вместе с ним? — насторожился Тифон.

— Нет! — воскликнула Амфитея. — Не хочу. Но он не станет считаться с моими желаниями. Этого человека вообще мало волнует мнение других. Что мне делать?

— Не ходи к нему, — сказал он твердо. — Просто не ходи, и все. А если он будет тебя искать, я попрошу одного человека, чтобы он спрятал тебя в своем доме, пока этот дикарь не уедет. Не может же он торчать здесь вечно.

— У кого ты можешь меня спрятать? — вздохнула Амфитея. — Разве кто-нибудь захочет принять в своем доме такую женщину, как я?

— Есть такой человек. — Тифон задумчиво улыбнулся. — И ты его знаешь…

Лидия долго с ненавистью смотрела на Амфитею, а потом повернулась к Тифону и холодно спросила:

— Зачем ты привел эту женщину в мой дом?

— Когда ты узнаешь зачем, — сказал Тифон, — ты с радостью согласишься принять ее у себя.

Амфитея стояла за спиной Тифона и боялась посмотреть в глаза этой женщине. Ее всю трясло от страха.

— В самом деле? — удивилась Лидия. — Ну и зачем?

— Пусть она сама тебе все расскажет. А я подожду на улице.

Лидия пристально посмотрела на свою соперницу и наконец сказала:

— Ну что же, входи. Муж как раз ушел на симпосию и вернется только к вечеру.

Дверь за ними закрылась, и Тифон остался один.

Он нисколько не сомневался в том, что Лидия ему поможет. Да и Скилур, если станет искать Амфитею, не догадается, что она может прятаться именно в этом доме. Тифон же будет прилежно ходить к нему каждый вечер, пока тот не уедет, и таким образом узнает все, что на уме у этого скифа.

А может, выдать его? Эта мысль была такой простой и одновременно такой неожиданной, что актер даже остановился. Ну конечно! Стража тут же схватит его вместе со всеми охранниками, и на этом все кончится. А он, Тифон, наверняка получит неплохую награду за то, что помог схватить самого вождя варваров, своими набегами приносящих немало убытка приграничным поселениям.