Аид, любимец Судьбы (СИ) - Кисель Елена - Страница 85

Время текло как должно. Его властелин был надежно погребен в пасти Тартара, под охраной Гекантохейров, и его бешенство прекратилось: минуты бежали размеренно, и редкие звезды отмеряли их бег ленивым мерцанием…

– Не думала, что ты придешь.

Руки скользнули по плечам, сразу же вслед за этим – тяжелые, мокрые пряди.

– Погладь еще, – попросил я, откидывая голову.

– Устал?

– Да.

Обожженная ладонь до сих пор саднила огнем: Аполлон, улыбаясь невинной белозубой улыбкой, заметил, что амброзия и нектар должны целить такие пустячные раны. Вздор, я вылакал столько амброзии, что у меня и отрубленная голова должна была бы прирасти, а эта метка…

Метка. Не рана. Клеймо. Клеймо Кронида.

– А как же торжества? Победа… ликование…

– Решил не портить праздник.

И не направлять излишнее усердие среднего братца на себя: останься я – и половина его энергии на пиру была бы обращена на то, чтобы заставить меня выглядеть более приветливым.

– А у вас разве не торжества?

– Праздник, – улыбнулась, показав жемчуг зубов. – Видишь, как светится и волнуется море? А за тысячу шагов отсюда – очень красивые волны. Сестры взлетают на них и поют. Победителей славят.

Странно, что я этого не слышу. Или эта тишь – не в мире, во мне?

– Почему же ты не там?

– Ждала тебя, – взъерошила мне волосы, потянулась к губам. – Хотя и не думала, что ты придешь…

Наконец-то получилось устроиться удобнее: ноги – в воде, прибой начнется еще нескоро, и море только лениво плещет, щекоча ступни; вытянулся на песке, заложив руки за голову, глядя туда, где сияние моря сливается с небесным покрывалом Нюкты. Левка пристроилась рядом, подперев головку кулачком. В глазах у нее сегодня тоже разливалось морское сияние.

«Что там нового? – спрашивали глаза. – До нас все доходит с опозданием…»

«Победные хлопоты. Решаем, как будем жить в мирное время. Зевс брызжет идеями, как молнии бросает, к нему и приближаться-то опасаются. Задумал расплодить людей медного века, еще о новой расе героев речь завел…»

«Лавры отца не дают покоя, – хихикнула, на секунду опустив глаза. – Но если все они будут смертными – куда же будут деваться их сущности потом… после смерти?»

«Наверное, как и сатиров, нимф и прочие племена – в подземный мир, тенями. Представляю, что там начнется и каково будет тому, кому выпадет этот жребий».

«Жребий?»

«Жребий для нас троих. Какой частью мира править. Небо, море, – море вздохнуло, словно отзываясь из глубин, – и подземный мир в соседстве с Тартаром».

Я полежал с закрытыми глазами. Левка, мечтательно мурлыча какую-то песню нереид, водила пальчиком по моей груди. Кажется, рисовала лодку, плывущую через реку… или все-таки уходящую в море?

– Ты будешь приходить? – спросил я наконец.

Она засмеялась.

– К чему? Я пойду с тобой. Владыке трети мира нужна достойная жена, не нереида, но я могу быть хорошей любовницей. Если ты захочешь.

– Ты не знаешь моего жребия.

– Я надеюсь, это будет море, – смех – словно рассыпавшиеся блестящие ракушки. – Тебе нравится море, особенно ночное, правда ведь? Но небо – это тоже прекрасно, это величественно, это – быть над всеми, быть первым. Впрочем, ты и так первый… но ты бы хорошо правил, гораздо лучше своего отца…

В небесах мелькнула легкая тень Гипноса, деловито помешивающего отвар в чашке. Вид у снотворца был озабоченный: наверное, никто не собирается спать праздничными ночами.

В мою сторону он не взглянул. Правильно. Я не усну нынче.

– Даже если то, третье… я пойду с тобой. В воду, на небо или под землю.

Из Тартара доносятся то ли стоны, то ли рыдания обреченных, а может, проклятия – грозное «Рано или поздно», сказанное напоследок. Я не могу слышать этого – но слышу. Или, может, это сюда долетают праздничные песни нереид.

– Спеть тебе?

– Спой.

– Подожди, я только принесу гребень и отвар из трав. Буду расчесывать тебе волосы и петь о том, как Крона победил невидимка.

Дернулись губы, сам не понял: улыбка? гримаса? Левка опять залилась смехом, зашла в море по пояс и нырнула: спешила в подземный грот за гребнем, украшенный ракушками. Я сел, повел плечами, стряхивая с них влажный песок…

– Тревожишься, Аид-невидимка? – неверным эхом долетело из-за спины. – Из-за того, что случится завтра?

– Из-за того, что было вчера, – сказал я. – Рано или поздно…

Рано или поздно, а они выйдут оттуда, найдут способ пройти мимо Гекатонхейров, в каком-то ином качестве – но найдут.

Потому что будут искать его с неутолимой жаждой мести, исследуя каждую щелочку своей темницы, напряженно размышляя в вечной тьме – тьма вообще способствует размышлениям.

Она, кажется, меня слышала.

– Там будут не только Гекатонхейры. Не сбрасывай со счетов Владыку подземного мира.

Да уж. Веселенький выпадет кому-то из нас жребий на следующую вечность. Щит от Тартара для внешнего мира.

«Не слуш-ш-ай… не слу-ш-ш-ш-шай», – просило море.

– Этот жребий, – сказали за спиной, – гораздо важнее, чем он кажется – насколько бы ни был он важен. Он решает многое, если не все.

Три жребия, поправил я мысленно. Для каждого из нас пока – три возможных жребия и три пути.

– Какой из них – мой?

– Какой ты хочешь взять?

– Тебе знать лучше. Ты – Ананка.

– И ты примешь то, что я скажу тебе?

– Я помню твои слова. О том, что с тобой не нужно бороться. Только принимать.

Она замолчала. Вздыхало море, и наконец начали долетать с соленым ветерком песни нереид: сегодня это было не обычное протяжное пение, а ликующий хор.

– Это хороший ответ, Аид-невидимка. Знаешь, иногда я делаю подарки. Хочу подарить тебе кое-что к завтрашней церемонии.

Руки коснулись прохладные пальцы – на миг сжалось сердце. Легким звенящим зудом отозвалась правая ладонь.

– Это шанс. Завтра ты сможешь взять тот жребий, который захочешь. Помнишь, я говорила тебе? Попроси меня – и стану, какой пожелаешь. Определи сам, какая я с лица. Возьми.

Море плеснуло удивленно и заиграло красками неистовей. Небо ласкалось к нему бархатом ночи и ясным светом звезд.

Далеко под ногами смолкали, ложно смирялись в бездне низвергнутые в Тартар титаны.

Я сидел на песке, глядя на волны, облизывающие ноги, и сжимая в горсти воздух – а может, дар, который не всегда дается даже богам: решать за самого себя.

Верно, я пропустил тот момент, когда волна вынесла на берег рядом со мной Левку. Очнулся от прикосновения морского гребня к волосам.

– Как мрак Эреба, – я вздрогнул от этого сравнения, и она, ойкнув, убрала гребень. – Прости, я буду нежнее. Нет, не буду петь о победителях, спою о том, как звезды смотрятся в море. Знаешь, ты сегодня очень красивый. Только печальный, как ночные цветы, – это усталость, да?

– Нет, – разлепил я губы. – Это у меня характер скверный.

Смех расцветил ночь серебром, и Левка прижалась к моим губам.

В самом деле – скверный. У всех победа – у меня морда мрачная. У всех – отца свергли, а у меня – «Рано или поздно». Они там сейчас пируют и в сотый раз подвигами хвастают – а я тут воздух в горсти сжимаю.

Время идет как должно. Этого уже не отдалить – завтра, завтра…

«Решшшится… реш-ш-ш-ш-шится», – все сильнее накатывали волны.

Нет, – поправил я, осторожно сжимая в горсти невидимый и неосязаемый, но драгоценный шанс. Не решится.

Решу.

* * *

Братья явились ко жребию хмурыми. Сперва я связал это с излишним усердием на пиру, потом устыдился: тот же Посейдон может неделю драться, потом еще неделю – пировать, а потом может на недельку к нереидам завалиться, и все с хорошим настроением.

Про младшенького уж и не говорю – его энергии и энтузиазму можно позавидовать.

Но вот чтобы оба пришли к церемонии с моим выражением лица…

Никак, невозможность выбирать замучила?