Венера из меди - Дэвис Линдсей - Страница 57

– Никто не знает. Я была в ярости, я крикнула, мол какая жалкая крыса свалила сюда этот отличный торт? Я бы отстегала их ремнем, но никто не знал.

Я приподнялся:

– Антея, остальные торты были уже съедены, когда сервировочное блюдо возвратилось?

– Я скажу. Мы никогда не видели, чтоб в нашем доме на кухню вернулось что-нибудь из выпечки!

– Как они были сервированы – на виноградных листьях, как их обычно заворачивает Минний?

– Нет, просто на тарелке. Я отмывала ее, – добавила она грустно. – Там не было ни крошки! Мне почти не пришлось их мыть даже.

Я упал на подушку. Торты были ложным ключом к разгадке. Большинство из присутствовавших на вечеринке ели их, но никто, кроме Нова, не пострадал.

Елена сказала тихо:

– Фалько устал. Думаю, вам следует сейчас уйти, но вы оказали огромную помощь. Виридовикс будет отомщен, я обещаю вам.

Она проводила их, но ее мозг все еще был занят этой задачей. Я слышал, как она спросила Антею, было ли блюдо, на котором подали пирожные, тем, которые покрыли глазурью из яичных белков.

Гиацинт крикнул, что мы можем увидеться в четверг, если я смогу принять участие в похоронах, затем он увел маленькую посудомойку. (В еще одном мы сошлись с Еленой во мнениях, что если мы были правы в отношениях между Антеей и Виридовиксом, то Гиацинт, вероятно, теперь взял ее себе.)

От входной двери я услышал как слуга сказал Елене, что мол внизу на улице было двое мужчин, которые не скрываясь следили за нашим домом. Грубые парни, сказал он.

Елена вернулась в гостиную. Она думала о том, что только что сказал Гиацинт, и не хотела беспокоить меня. Я слышал, как она стала что-то взбивать в миске, чтоб отвлечься от этого.

В конце концов она снова появилась.

– На ужин омлет.

– Что это?

Она держала чашку, которую покрывал тонкий слой влажной белой пены.

– Яичный белок. Я думаю, если это оставить, это украсит блюдо. Хотя смотрится не очень. Но я думаю, это была собственная идея Северины, она, возможно, решила, что это должно напоминать слой снега.

– Особенно на серебре.

Елена удивилась.

– Тарелки были золотые!

– Не все. Антея сказала, что ей почти не пришлось мыть блюдо из под пирогов. Я видел его. Это было огромное серебряное блюдо, которое Северина подарила Нову.

– Я все же думаю, она впустую потратила яйца, – пробормотала Елена, с сомнением рассматривая свое произведение.

– Отлично. Скажи мне вместо этого, что слуга сказал о людях, присматривающих за нашим домом.

Она сосредоточилась на яичном белке. Елена не собиралась делиться своими проблемами с инвалидом.

– Я думаю, мы в безопасности, – сказал я ей, потому что догадывался, кто окажется наблюдателем.

– Марк, – возмутилась она.

– Тогда выйди, и прямо спроси у них, кто их сюда послал.

– Ты знаешь?

– Петроний. Он направил сюда очень заметных охранников.

– Если Петроний думает, что это необходимо, то это пугает меня еще сильнее!

Мы посмотрели друг на друга. Елена видимо решила, что не стоит искать повода для спора.

– Я задавала правильные вопросы?

– Ты всегда задаешь правильные вопросы!

– Торты важны, Марк, я знаю это. Ты можешь отравить конкретный торт. Но быть уверенным, что отравленный торт возьмет тот, кто нужно… Я думаю, что это должен быть очень большой торт.

– Я знаю, что ты так подумала, – улыбнулся я ей.

– Это было бы превосходно, Марк! Гортензий Нов был хозяином. Я таком вульгарном доме, я побьюсь об заклад, хозяину первому подают тарелки. Можно быть уверенным, Нов бы сцапал себе самое лучшее!

Я снова улыбнулся:

– Но Северина убрала его с блюда!

– Это сложная головоломка.

– А может и нет. Может быть Северина невиновна. Может быть она пошла в тот дом, даже если чувствовала себя неважно, потому что догадалась, что банкет может быть опасен для ее возлюбленного. Может она действительно хотела проверить, нет ли чего подозрительного в пище.

– Это она так сказала?

Действительно, это был укол с той стороны, откуда она пока еще на меня не нападала.

– Может быть, – холодно возразила Елена, – это Северина хочет, чтоб ты так думал. Разве ты поверил, что Виридовикс понял, что она проверяет людей, которые могут добраться до его блюд?

– Виридовикс не был дураком.

Елена проворчала:

– Возможно огромный торт тебе подсунули специально, и это был хитрый двойной обман, а яд, на самом деле, положили во что-то другое…

О! Он точно было в чем-то другом!

Мы оба замолкли.

– Если он был отравлен за ужином, – сказал я, – значит нет никакой связи с Присциллом. Соперник Нова по бизнесу не мог так легко прикончить его в его же собственном доме.

– Но разве Присцилл не мог подкупить кого-то из рабов в доме Гортензиев?

– Слишком рискованно. Рабы окажутся под подозрением в первую очередь. Здесь потребуется очень большая взятка, а тогда есть риск, что раб с очень большими деньгами привлечет к себе внимание.

– Нет, если этим рабом был Виридовикс, и если Виридовикс теперь мертв!

– Я не верю в то, что это был повар.

– Хорошо. Ты встречался с ним!

Она заметила, что я действительно сильно устал чтоб продолжать.

– Но мы все же продвинулись вперед? – спросила она, поправляя на мне покрывало. Я осторожно погладил ее по щеке ободранным пальцем. – О, я так полагаю!

Я игриво кинул на нее косой взгляд.

– Мне пора идти кормить попугая, а тебе пора спать!

– Попугай достаточно взрослый, чтоб накормить себя сам.

Она продолжала тихо сидеть возле меня.

– Ты выглядишь лучше. Это хороший знак, что ты можешь уже нормально разговаривать.

– Я могу разговаривать, но не могу шевелиться.

Что-то было в ее голове.

– О чем задумалась, ягодка?

– Ни о чем.

– Я знаю свою девочку!

– Марк, тебе было очень больно?

– Когда тебя бьют, ты обычно слишком занят, чтоб обратить на это внимание. А вот потом, тебе просто надо быть храбрым…

Я наблюдал за ней. Иногда упрямая манера Елены идти по жизни своим путем заставляла ее замыкаться в себе, и тогда кому-либо было трудно до нее достучаться, хотя бывало и так, что тогда она искала поддержки у меня.

– Дорогая, когда ты потеряла ребенка, тебе было больно?

– Ммм.

Несмотря на краткий ответ, она была не против поговорить. Возможно более удобный момент никогда больше не представится.

– Поэтому ты и боишься понести другого?

– Я испугалась всего, Марк. Непонимание, что происходит. Невозможность что-то сделать. Беспомощность… Некомпетентные повитухи, бестолковые лекари с жуткими инструментами… – я испугалась, что умру. Я испугалась, что после всех этих стараний ребенок умрет, и как мне перенести это?.. Я тебя так люблю! – сказала она внезапно. И это не было неуместным.

– Я был бы там, – пообещал я. Она грустно улыбнулась:

– У тебя окажется какая-нибудь срочная работа!

– Нет, – сказал я.

Елена вытерла слезы, пока я лежал, пытаясь выглядеть надежным парнем.

– Я пойду и покормлю попугая, – сказала она. Она сделала ошибку, оглянувшись на меня в дверях. Я жалобно простонал:

– Ты используешь этого попугая всего лишь как предлог!

– Посмотри на себя! – ехидно усмехнулась Елена, – Кто тут нуждается в предлоге?

Затем, прежде чем я успел дотянуться и схватить ее, ей пришлось бежать, так как скрежещущий звук оповестил нас, что проклятая попугаиха учится отгибать прутья своей клетки.

– О, прекрати быть такой вредной и скажи мне, кто это сделал? – орала Елена. Но в ответ Хлоя вопила только одно:

– Марк был непослушным мальчишкой!

Это было неправдой, к несчастью.

LIII

Елена решила, что ей стоит навестить своих родителей прежде, чем меня навестит Сенатор (с большой дубиной в руках).

Я дремал, когда мне показалось, что она вернулась. Я укрылся, и когда кто-то вошел в спальню, крикнул: