Шепот в темноте - Звездная Елена - Страница 57

Я представляла, как Роутег вместе с сотнями своих свободных воинов идет в лес вокруг такого знакомого мне озера, как они собираются там, у костров, как с наступлением сумерек туда следуют свободные девушки и начинается Ночь весенних песен… Собственно, образец подобной ночи я могла лицезреть за окнами домика родителей. И неважно, что мои братья и сестры являлись оборотнями лишь на четверть — с восходом луны кровь проснулась у всех четверых. Братья покинули дом первыми, одетые лишь в брюки и кроссовки, сестры собирались дольше — девушки, они и у оборотней девушки. Но едва стемнело, они двумя грациозными тенями выскользнули за двери… их уже звала песня оборотней, которая звучала в крови…

Меня никто не позвал. Не знаю, как там принято у ведьмаков… но в Ночь весенних песен мне хотелось лишь одного — пойти поплакать, уткнувшись в подушку. И думаю, если бы поддалась этому желанию, вой бы у меня вышел очень пронзительный и мелодичный, с большой скидкой мог бы сойти за песню.

Наутро я свалилась спать, не раздеваясь, с четким ощущением горя.

Моего личного горя.

Осознавать, что сильные руки Роутега сейчас нежно сжимают в объятиях ту, что он нашел в эту ночь, было убийственно. Видеть, как мои сестры и старший брат на рассвете вернулись с парами, как их глаза светятся счастьем и решимостью не выпускать ладонь любимого уже никогда и понимать, что у оборотней действительно все проще и волшсбнее, было… больно.

Нет, я была рада за родных, но, глядя на брата, не перестающего обнимать свою девушку, улыбающегося ей особой, предназначенной только ей улыбкой, украдкой откровенно любующегося ею… я представляла на его месте Роутега, вернувшегося сегодня на рассвете со своей парой. Конечно, я понимала, что ему, Повелителю Истэка, нет никакой необходимости вести женщину знакомиться с родителями, скорее всего он уже уединился с ней в свежевыстроенном доме, и… им хорошо вдвоем, но…

Это пресловутое «но»…

Я ругала себя за эгоизм и за то, что испытываю боль при одной только мысли, что он нашел себе пару… Я понимала, что бессовестно с моей стороны вообще думать о нем иначе, чем с благодарностью, но… Но!

Проходили дни, боль становилась все слабее, да у нее и выбора не было — трудно страдать, понимая, что ведешь себя крайне эгоистично. А я эгоисткой никогда не являлась. Так что да, я искренне и от всего сердца желала ему счастья… и женщину, которая будет понимать его практически интуитивно, и детей… с его серыми глазами и умным красивым лицом…

Я желала ему всего самого лучшего… но потом начала просыпаться моя сила.

Она пробуждалась ночью, в полночь, и становилась все сильнее с растущей луной.

И если в первые ночи я, просыпаясь, несколько часов призраком бродила по дому Аделарда, чтобы под утро без сил завалиться спать, то на пятую ночь, пробудившись, отчетливо поняла — хочу танцевать.

Сильно, неистово, безумно хочу танцевать!

Я пыталась успокоиться, долго стояла в душе под струями холодной воды — но кровь закипала все сильнее с каждой секундой, и мое тело совершенно не ощущало холода, какой бы низкой температуры ни была вода. Я бродила в легкой ночнушке по дому, с трудом сдерживая желание позвать Аделарда и каждый раз напоминая себе: «Нельзя, сегодня нельзя!» Они были на сложном задании, заказ от вампирского клана Дакхуро, очередная невыполнимая миссия, которую босс уже практически выполнил. Просто сегодня ни его, ни Имара трогать было нельзя. Я могла бы позвать Валери, она жила неподалеку, в смысле, неподалеку от той части дома Аделарда, что располагалась в Изнанке. Там время текло иначе, процессы старения замедлялись, и безмерно заботящаяся о своей привлекательности Вал предпочитала жить именно там. Но звать Валери не хотелось.

Хотелось танцевать.

Мне безумно хотелось танцевать… просто закрыть глаза и отдаться во власть мелодии, которую играл лунный свет… мелодии, от которой кружилась голова… Мелодии, в такт которой билось сердце…

Я держалась.

Держалась, как могла. Открыла ноутбук и села перечитывать последнюю лекцию по соционике. Осознав, что строчки расплываются перед глазами, сходила, сделала себе кофе и вновь вернулась к ноутбуку. Но, несмотря на все попытки успокоиться, сердце билось все сильнее, голова начала кружиться и мне отчаянно не хватало воздуха.

Поддавшись порыву, я подскочила, как-то слишком быстро оказалась возле балкона, отдернула занавеску, распахнула дверь и…

Луна!

Она казалась огромной. Пульсирующей в такт биения моего сердца и манящей настолько, что этот зов затмил голос рассудка.

И я шагнула к луне…

Я шагнула в серебристый свет, растворяясь в нем, рассыпаясь на мириады частичек, каждая из которых кружилась в такт лунной песни… И я закружилась вместе с ними, отдаваясь во власть чарующей мелодии и собственной силы, окончательно теряя связь с реальностью и отмечая краем сознания лишь краткие моменты.

Вот я танцую на балконе, упоительно и гибко… но хочется большего!

Мне хотелось в пустыню, хотелось ощутить тепло и струящийся песок, но я в последний момент запрещаю себе быть там…

И меняю желаемое на противоположность!

Шаг — и я уже на скале посреди бушующего океана! Ветер в лицо, брызги соленой воды на губах, скользкий камень под ногами, и в какой-то пугающий миг нога скользит, не находя опоры, и я с ужасом понимаю, что не успею сделать шаг! Не успею сменить мир! Слишком скользко… слишком страшно… слишком быстро все происходит… Слишком реальны беснующиеся волны и острые скалы там, внизу, куда меня несет по инерции, как бы сильно я ни пыталась остановиться, цепляясь рукой за холодные скользкие выступы…

Обжигающе-горячее прикосновение к моей руке, и пальцы стиснуты сильной надежной ладонью, вторая скользнула на талию, властно удержав на месте… Почти на краю… За долю секунды до смертоносного падения… За миг до осознания… до понимания… до расправившей крылья надежды…

Рывок назад, и мне уже не холодно, мне жарко от ощущения соприкосновения с его мощным, напряженным телом…

— Маддделлин! — хриплый злой голос.

А я молчала. Закрыв глаза, впитывая в себя грохот и гром беснующегося шторма, безумие неистово набрасывающихся на скалы волн, я растворялась в тепле тела, в надежности объятий, в робком желании не разрывать прикосновение… И мне не хотелось говорить… я боялась того, что услышу.

Но молчание, видимо, не устраивало Роутега.

— Знаешь, я мог не успеть! — с чеканной яростью проговорил он.

— Знаю, — прошептала я, безумно благодарная за то, что успел.

За то, что удержал на самом краю… за секунду от гибели… снова.

И он, наверное, это почувствовал, мою благодарность, потому что тихо спросил:

— Что с тобой, Мадди?

— Кровь, — судорожно выдохнула я. — Она просыпается с каждым днем… с каждой ночью все сильнее. Я старалась сдержаться, несколько ночей получалось, но сегодня…

— Что сегодня? — голос его раздался ближе, и от этой близости замерло мое сердце.

— Сегодня… луна… была слишком яркой, — прошептала я.

— И? — Он обнял меня сильнее.

Обнял, словно предугадав сильнейший порыв ветра, несомненно, снесший бы меня со скалы и даже не пошатнувший его. И я наслаждалась. Я откровенно наслаждалась его силой, надежностью, несокрушимостью…

— И, Маделин?

Закрыв глаза, я продолжила:

— И я не смогла удержаться. Это было сильнее меня… сильнее голоса разума… сильнее всего на свете… кроме тебя.

— Интересное дополнение, — с улыбкой в голосе произнес Роутег.

А затем настроение его стремительно изменилось, и оборотень произнес:

— Где вампир, Мадди? Почему он не остановил тебя?!

Аделард? Мысли о нем путались, были неясными, туманными, подернутыми дымкой будней, припорошенными легкой отрешенностью и заглушенными ревом беснующихся волн… А осознание Роутега являлось до боли четким. И тепло его прикосновений, и сила, с которой он удерживал, несмотря на бушующий океан и порывы ледяного ветра, и его дыхание, и каждое слово звучало для меня отчетливо, несмотря на вой стихии. Он весь был отчетливым. Отчетливее, чем все, чем вся моя жизнь за истекший месяц. Он и был всей моей жизнью за этот месяц — и я совершенно неожиданно поняла это.