Немного героина для невесты Казановы - Волкова Екатерина - Страница 46

— Чем?

— Кому-то из задержанных в конце концов предъявили вещественное доказательство — бумажную обертку с его именем. И он узнал в листке бумаги титульный лист своей институтской контрольной работы. Каково?

— То же произошло и с остальными студентами? — догадалась Марина.

— Вот именно.

— И что же, чересчур ретивых ребят, как ты выражаешься, из отделения подвергли строгим взысканиям? Ведь до этого можно было додуматься очень быстро, чтобы невиновные не пострадали.

— Да ничего страшного, — отмахнулся Егоров, не замечая иронии в голосе Марины, — пару выговоров объявили. Бывают и не такие неприятности.

— Значит, продавец заворачивал свой товар в первую лопавшуюся бумагу. Так?

— Конечно.

— Довольно глупо. — В голове Марины зашевелились подозрения. — Или он очень спешил…

— Именно. Кто спешил?

— Или у него просто натура такая.

— Какая? — Егоров уловил в голосе Марины насмешку и уже готов был обидеться.

— Расположенная к поэтическим жестам.

— Ну и что? — насупленно произнес Егоров.

— Ничего. Значит, можно было установить, у кого именно такая бумага под рукой.

Егорова вернули к его рассказу, и обида тотчас испарилась.

— Можно было установить, но, поскольку из-за вмешательства родственников и прессы разыгрался ужасный скандал, дело как-то спустили на тормозах.

— Удивительные вещи я узнаю о нашей милиции. — Марина откинулась на спинку стула и вздохнула.

Перед глазами у нее встал холодный апрельский день, закончившийся ливнем. Марина разбудила Гошу, заснувшего на лавочке Гоголевского бульвара. Они удирали от пенсионеров, заказывали кофе где-то на Арбате и ушли, так и не дождавшись заказа. Марина вспомнила даже, как выглядел уличный художник, последним собиравший свои картины.

А потом Гоша с перекошенным лицом метался в поисках какого-то портфеля. То есть теперь Марина знала, что портфель был кожаный, коричневый, на длинном ремне.

— Значит, это было в апреле? — задумчиво переспросила Марина.

— Да. А что?

— Если бы твои коллеги с Гоголевского бульвара проявили настойчивость, а вернее, выполнили свой профессиональный долг до конца, Гоша был бы жив. Это могли быть контрольные работы именно по его курсу.

— Я теперь тоже так думаю.

Марина не обратила внимания на реплику Егорова и продолжала тихим печальным голосом:

— Я бы не пряталась в чужом доме и не сидела бы здесь в чужой рубашке. Тебя бы не уволили. Впрочем, может быть, тебя и уволили бы — за что-нибудь другое.

— Во-первых, это мои бывшие коллеги, раз уж меня уволили, — насупился Егоров. — Во-вторых, мы бы тогда не познакомились.

«Вот он и сказал это», — подумала Марина и расхохоталась.

— В жизни все-таки есть светлые стороны. Ты это хочешь сказать?

Егоров тоже засмеялся в ответ. А потом принялся рассказывать Марине, что произошло с тех пор, как они последний раз виделись.

— Когда ты исчезла, майор, мой начальник, затребовал у меня отчет о расследовании. Он был очень возмущен, что тебя не взяли под стражу. Ты — подозреваемая номер один. Это была его первая претензия ко мне. Но когда выяснилось, что тебя невозможно найти, он назвал меня растяпой. Я был уверен, что ты ни при чем. Ты такая…

— Не отвлекайся, — перебила Егорова Марина.

— Да, конечно. Все дела с наркотиками — это очень серьезно. Я был очень польщен, что мне, новичку, доверили вести такое важное дело. Достаточно найти у задержанного один грамм героина, чтобы посадить его. А здесь два килограмма повисли в воздухе.

Майор постоянно звонил и спрашивал о тебе. Его можно понять. Если допустить, что ты замешана в этом, то тебе проще всего было взять героин, убрать поставщика и увезти наркотики в неизвестном направлении, чтобы распорядиться ими по собственному усмотрению.

— Замечательно, — тихим голосом откомментировала Марина.

— Ты что-то сказала? — не понял Егоров.

— Нет-нет. Продолжай.

— Так вот, мой начальник всегда выбирает самые простые версии. Знаешь про «бритву Оккама»? Уильям Оккам, английский философ.

— Что, ты думаешь, я делала почти пять лет в институте? «Сущности не следует умножать без необходимости».

— Вот-вот. Это любимая поговорка майора. Он заранее считает преступника человеком не умным и не сложным. Самое поверхностное предположение и есть отгадка. Вообще-то мой начальник почти всегда оказывался прав. У него ни одного нераскрытого преступления.

— Но только не в моем случае. Я испортила ему послужной список?

— Выходит, что так. Если, конечно, он не засадит тебя раньше, чем настоящего преступника.

Марина побледнела.

— Ты же не выдашь меня?

— Что ты, нет, конечно, — оскорбился Егоров.

Марина оказалась у Егорова именно потому, что ее квартиру караулили двое милиционеров. По просьбе майора.

Забрав Марину из аэропорта, он привез ее к себе домой. И уже в квартире объяснил, почему он так поступил. А сейчас он сидел напротив Марины и морщил лоб.

— Что-то я потерял нить.

Он очень устал, поняла Марина. Вынужденное безделье сделало его таким уязвимым.

— Ты говорил об Оккаме.

— О ком?

— О «бритве Оккама».

— Какая бритва?.. А… да. — Егоров продолжал свои бессвязные воспоминания о недавнем прошлом. — Да, да. Майор долго выслушивал мои рассказы о том, что тебе самой угрожает смертельная опасность. Что ты вот-вот дашь о себе знать. Я так надоел ему с твоей невиновностью, что он почти поверил. Он ведь даже не мог допросить тебя. У него ничего не было, кроме показаний осведомителя о гуляющих по Москве двух килограммах героина. Да еще труп. Майор, конечно, был очень расстроен. На него давили сверху, а он распекал меня.

— Ладно, распекал. Но почему он тебя уволил?

— Знаешь, это произошло после того, как на тебя пришел запрос из Интерпола. Тогда я и подумал, что тебя убили. Я накричал на майора, когда он в очередной раз сказал «Вот видишь…». На следующее утро майор подписал приказ о моем увольнении. Служебная халатность. Ну, в общем… А что ты натворила в Италии?

«А Интерпола никакого нет», — вспомнились Марине слова нетрезвого Проходимцева.

— Да ничего я не натворила, — сказала она. — Просто сбежала из гостиницы, никому ничего не сказав. Наверное, Света думает, что я утонула…

— Света?

Марина тряхнула головой, чтобы избавиться от несчастного лица Светы, всплывшего в памяти.

— Света — руководитель российской делегации на фестивале «Золотое перо».

— Но почему ты сбежала?

— Потом расскажу. — Марина задумалась. Егоров не задавал вопросов. Кажется, он не был уверен, что ответы порадуют его.

Марина отставила пустую чашку и подвела неутешительные итоги:

— Из того, что ты рассказал, я поняла три вещи. Первое — милицейское расследование нисколько не продвинулось, а наркотики не нашлись. Второе — даже если оно продвинется, мы не имеем доступа к информации. И, наконец, третье, самое неприятное — я по-прежнему подозреваемая. Я в Италии достигла несколько больших результатов.

— Каких? — оживился Егоров.

— Послушай, я хочу задать тебе один вопрос, на который нужно ответить честно. — Марина пристально посмотрела на Егорова.

— Конечно. Я никогда не вру.

— В какой степени ты заинтересован в доведении расследования до конца?

— О Марина! В огромной степени! Я надеюсь… если только это произойдет, и мы найдем наркотики, и поймаем убийцу, может быть, тогда…

— Верно, тебя восстановят на службе и дадут медаль. А я смогу спокойно жить дальше.

Егоров смутился.

— Конечно, Марина, твое спокойствие важнее. Но ведь это очень опасно.

— У меня нет другого выхода. Или ты поможешь мне, или я справлюсь сама. Просто у нас двоих — если нас будет двое, конечно, — больше шансов.

— Но что мы можем предпринять?

Марина не без тайного удовольствия приступила к пересказу своих итальянских приключений. Егоров слушал ее затаив дыхание. Глаза его все больше округлялись.