Полоса невезения - Каплан Виталий Маркович - Страница 103

"Березки" спят. Я бегу по длинным пустым коридорам, выскакиваю на улицу. Метель торжествует, облака наползают на побледневшую луну, но вот уже костровая поляна, и вкопан в мерзлую землю весь в капельках смолы сосновый столб, обложен поленьями, а к столбу высоко, в полутора метрах от земли, привязан Димка. Эти двое суетятся , пытаются поджечь отсыревшие дрова, ползают внизу точно два огромных черно-зеленых паука.

Я узнал их - Стогова и Ситрек, добились-таки своего, дорвались! Бегу к ним, но воздух становится вдруг плотным точно резина, отталкивает, не пускает.

А мальчишка со столба удивленно глядит на меня, ветер трепет его рыжие волосы, веснушки проступают на бледном лице, и это, конечно, не Димка Соболев, это он, странный мой знакомец Костя.

- Думаешь, впервой? - мальчишка показывает глазами на первые, робкие еще язычки огня, просочившиеся в щели между дровами.

И я понимаю, что он прав, и знаю, что не успею догнать его, бегущего по железному, басовито гудящему мосту, протянувшемуся от одного края бесконечности к другому. Костя мчится вперед как выпущенный из рогатки камень, волосы налипают на лоб, в глазах у него красное марево, а в голове лишь одна мысль - не надо! Что нагоняет его сзади? Ни свет и ни тьма, ни живое, ни мертвое, у него ни имени, ни формы, и оттого лишь страшнее. Успеть! Вперед, вперед!

А оттуда, спереди - тонкий свист и ослепительно-рыжий, точно неочищенный апельсин, шквал жадного огня. Ревущее, обезумевшее пламя, огромная, слепая, не сознающая себя сила. И не догнать, не ухватить, не встать между ним и этой оглушительной стеной. Вот она накатилась, хлынула внутрь бессмысленной болью, сдавила сердце...

На кухне шипела сковорода. Это было первое, что я услышал наяву. Потом уже прорезались сквозь плотную тишину шум города за окном, карканье голосистой вороны и громкое тиканье старых ходиков - единственной антикварной вещи в квартире.

Оказалось, уснул я вовсе не в кровати. Затылок упирался во что-то жеткое, саднило горло, прерывистой болью стреляло в спине. Вот только остеохондроза мне и не хватало для полного счастья.

Даже открыв глаза, я не сразу сообразил, в чем же дело. Солнечный свет падал мне прямо в лицо, а шипение сковородки доносилось откуда-то справа. Оказалось, я задремал на диване, напротив тихо бормочущего телевизора.

Канал еще не работал (наверное, профилактика), а вчера я уснул прямо с пультом в руках, изучая ночные программы новостей. Так что ничего странного. Диванчик, рассчитанный на крохотные коробки советских квартир, совершенно не предназначен для сна, а его деревянная спинка похожа на нижнюю часть гильотины. Наверное, в свое время Прокруст работал с похожей установкой.

Я нажал кнопку пульта, канал моментально переключился.

- Но чтобы солить огурцы, нужно взять еще чеснок и... - вещала какая-то полная дама. Ведущая программы "Доброе утро!" затаив дыхание, слушала этот рассказ, словно никогда раньше не видела самой народной закуски.

Я вновь нажал кнопку. Фильм про американских гангстеров. Еще какая-то передача о культуре. Вслушиваться времени не было. Я взглянул на часы и, убедившись, что новости будут нескоро, поднялся.

Уснул я, конечно, в одежде, причем в той самой, в которой пришел домой. Разве только ботинки сменил на тапочки - не более того. Шипение на кухне все возрастало. Чем там Димка занят?

- Здравствуйте, Константин Антонович, - не отрываясь от сковородки, произнес он.

- Привет, - кисло отозвался я. Так, что мы имеем? Банка кофе, масло, сыр, паштет, чайник... Грустно, но что поделаешь? Бегать по магазинам нет времени... Сказать, что ли, Димке пару слов на эту тему? А если огрызнется? Хотя вроде не должен, не до того нам сейчас обоим, чтобы в глупые обидки играть. Юрика нет. Совсем, без вариантов. И потому всё вокруг будто пропиталось невидимой пылью.

Я открыл банку "Нескафе", протянул руку к буфету и достал из него чайную ложку.

- Константин Дмитриевич, - Димка снял сковороду с газа. - Звиняйте, но кроме яичницы ничего нету.

- А ты? - спросил я.

- Уже. Вам кофе делать?

- Конечно.

В душном воздухе повисла пауза. Я, работая вилкой, поедал яичницу, Димка дожевывал свой бутерброд и отхлебывал кофе. Мысли как всегда разбредались. Слишком много проблем и слишком о многом надо подумать, но голова после целой ночи на Прокрустовом диванчике болит, а шея тем более, да и трезво размышлять после отвратительного сна не получалось. Что же там такое было? Я не помнил ничего, кроме тяжелой, подкатывавшей к горлу тоски. Не успеть, я уже опоздал. Во всех смыслах. Ничего не вернуть. Не вернуть раздавленного в лепешку Юрика. Не вернуть Женю Гусева, который до сих пор в коме - я только недавно звонил в Мухинск, справлялся у Кузьмича. Не вернуть свою прежнюю, человеческую жизнь. Да и этого вот Димку не вернуть к родителям. Какие-никакие, а всё лучше, чем настырная забота "Струны". Мы творим великую музыку, от которой вибрирует Тональность - но не врём ли мы в каждой отдельно взятой ноте?

- Константин Антонович, можно спросить?

- Да, конечно.

Между нами почти не осталось напряжения. Совсем не так, как днями раньше, когда тяжело было слово друг другу сказать, когда легло между нами какое-то мутное, грязное пятно. Смерть Осоргина прошлась по этому пятну ластиком. Мелко, глупо и мелко всё это, недостойно каждого из нас. Так почему же я стесняюсь попросить прощения? Почему в горле тугим комком шебуршится гордость? Неужели я так и не смогу ее выплюнуть?

- Вы знаете, как погиб дядя Юра?

- Его убили, - тусклым тоном ответил я. - Его и несколько человек из охраны...

Сайфер падает на асфальт, роняет свое ружье и застывает на четком стоп-кадре капээновской камеры... Еще секунду назад он был жив... Я знал его хуже, чем проныру Мауса. Даже настоящую фамилию - Хлестаков - и то вспомнил не сразу. Да уж, посмеялся бы Гоголь. Сквозь невидимые миру слёзы.

- Он мучился? - как-то глупо, совсем по-детски, спросил Димка.

- Нет. Всё случилось быстро.

Я старался говорить твердо и выглядеть убедительней. Получалось не слишком. Наши люди ведь даже тела его не нашли - там была равномерная каша из крови, железа и костей. Одно ясно - он умер. Наверное, и впрямь быстро.