Живая память. Великая Отечественная: правда о войне. В 3-х томах. Том 3. - Каменецкий Евгений - Страница 78

А через неделю получили ранения еще шесть ребят, в том числе тяжелое — Вася Чернов, помощник нашего командира. Беда подстерегла Василия у немецкого блиндажа в виде «шпрингмины». Это мина-«лягушка», преподлейшая штуковина: начинена она была шрапнелью. Заденешь стальной усик — и подпрыгивает эта гадина до уровня груди, разрывается на множество смертельных кусочков. Вот Вася и попал на нее…

Никогда не забыть мне нашего пути в больницу. Грудь парнишки, изувеченная шрапнелью, болела нестерпимо. Надо скорей на операцию, а не погонишь лошадей — каждое резкое движение для раненого в тягость. Прооперировали Чернова. Все, что мог, сделал сельский врач. И все же к утру наш товарищ умер.

Ранило Василия Рудакова, Ивана Ефремова… Подлечившись, они снова встали в строй, обезвреживали все новые и новые мины. Работали до седьмого пота, понимая, что каждая неликвидированная мина — это чья-то вероятная смерть.

Очистив от мин Дмитровский район, перешли в Хомутовский. И там дела для нас хватило с избытком. Мин было столько, что однажды даже произошел такой эпизод. При всей серьезности темы я бы назвал его курьезным.

Стащили мы с бывшей «нейтралки» мины в три кучи, набралось их в общей сложности около тысячи. Мины были противотанковые — «Хольц-42», этакие штучки килограммов по десять каждая. Взорвали их все разом. А когда пришли в деревню, жители встретили нас с укором: «Что же вы делаете, окаянные? Разве можно такую встряску устраивать! Стекла в окнах повыпадали, двери и те иные с петель соскочили…»

Всего за весну и лето наша команда минеров обезвредила несколько десятков тысяч различных мин. Сам я лично ликвидировал их 4800 штук.

Екатерина Голубенко. Память

Солнечное теплое утро. На календаре июнь и цифра «22». По пыльному шоссе из Минска в сторону Ждановичей мчится автобус. В нем бывшие партизаны, ветераны труда, молодежь и дети.

Пассажиры автобуса сосредоточенны. Некоторые словно бы ушли в себя, вспоминая далекое прошлое. Другие прильнули к стеклам.

Куда они едут? Никогда не обрывающаяся память позвала их в дорогу. И вот они у цели. Обычный огромный валун. На нем высечены обжигающие душу слова: «Здесь был первый лагерь партизанского отряда имени Сталина. 1942 г.»

Хотелось прильнуть к этому камню, как к родному порогу. У многих на щеках заблестели слезы. Вспомнились боевые товарищи, уходившие отсюда в свой последний бой. Здесь мы радовались победам и успехам.

Священный камень. Будет стоять он здесь долгие-долгие годы. Еще раз придут к этому камню не только участники партизанского движения, но и следующие поколения — внуки и правнуки славных партизан.

Председатель Октябрьского райсовета ветеранов города Минска Андрей Иванович Задорожный приблизился к камню, положил на него руку, как на плечо друга, и стал рассказывать о боевых действиях партизанского отряда на территории Белоруссии.

В отряде были люди разных национальностей, и никогда ни у одного из нас не возникала мысль, почему я должен гибнуть на «чужой» земле. Беда породнила всех. Враг угрожал Советскому Союзу, значит, каждому из нас в отдельности.

Не уберегли! Политиканы-временщики растерзали грудь Матери-Отчизны. Растащили кровоточащие куски по своим норам. Одурманен мозг, отуманен взор наркотиками «полной свободы» и власти. Но мы рушить наше братство не станем!

Михаил Степичев. Шаги за горизонт

«Всегда в работе, всегда в движении», — говорят об этом человеке. И много думает. Едет в поезде, летит в самолете, занят в лаборатории — все что-то домысливает, додумывает. Как-то сказал: «До упора». Под этим девизом и живет. И притягивает этим к себе как магнит. И радуешься каждой встрече.

Как-то поздним вечером позвонил Михаил Тимофеевич Калашников и как всегда бодро сказал, что опять в Москве проездом.

— Надо встретиться.

Много раз мы виделись с этим непоседливым, незаурядным человеком. Был и у него не раз в Ижевске. Сегодня весь мир наслышан о конструкторе Калашникове. Его творению — автомату нет пока равных. И хочется немного рассказать о нем.

… В палату принесли раненого танкиста. В кровавых бинтах, с бурыми ожогами на лице. Парень тяжело вздыхал. «Досталось, видать», — переговаривались соседи. А ночью их разбудили команды танкиста: «Да стреляйте же вы! Очередями, очередями…» Утром к нему подошел на костылях сосед:

— Ты, брат, все еще воюешь?

— Понимаешь, — с трудом повернув голову, ответил танкист, — вижу во сне: идем в атаку. Гитлеровцы поливают огнем из шмайсеров. Где же наши автоматы?

— Делают еще, — заметил сосед.

И раненый танкист устало закрыл глаза. Весь день молчал. Под вечер чуть слышно произнес: «Число-то сегодня какое?» Услышав его голос, к койке сержанта Калашникова потянулись ходячие.

Кто-то спросил:

— Где тебя так угораздило?

— Под Брянском… Осколком рурской стали оторвало кусок лопатки и покорежило руку. Сдерживали Гудериана, к столице рвался. «Тридцатьчетверки»-то наши лучше немецких танков. А вот автоматы…

В палате пошел разговор о боях и потерях, о «солдатской стратегии». Мысли всех сходились на одном: побольше бы «тридцатьчетверок». Да и новый автомат нужен. Так думал и Калашников. А как делу помочь? Тогда-то у сержанта родилась дерзкая мысль: попытаться самому создать более легкий, надежный, эффективный пистолет-пулемет. Идея захватила его.

Раненые, узнав о замысле «неистового» сержанта, раздобыли для него увесистый том «Эволюция стрелкового оружия» профессора В. Федорова. Проштудировал его Калашников не раз. Припомнил систему автоматов, с которыми познакомился еще в полковой школе. И стал делать наброски, рисунки — благо медсестры любезно приносили тетрадки. Сотни эскизов каждой части. Сотни…

С детских лет Калашникова тянуло к технике. Мастерил разные поделки, особенно «стрелялки». В армии его послали в танковую школу. Командование как-то объявило конкурс на создание счетчика моторесурса танка. Первое место заняла разработка Калашникова. Об этом узнал командующий Киевским военным округом генерал Г. К. Жуков и пригласил курсанта к себе. Тепло принял юношу. Позвонил в училище, чтобы помогли изготовить образец.

Вскоре Калашников поехал в Москву на испытания приборов. Его образец занял первое место. Автора послали в Ленинград, где намечен был массовый выпуск прибора. «Тут, — вспоминает Калашников, — и началась моя академия». Но война прервала ее…

После госпиталя Калашникова направили на долечивание домой. Вещевой мешок у него был забит эскизами. А в сумке, бережно хранимой, лежали чертежи будущего пистолета-пулемета. Михаилу страстно хотелось взглянуть на родные места, увидеть мать, но желание быстрее осуществить свою идею — дать побратимам, армии новое оружие заставило его поехать на казахстанскую станцию Матай, где работал до войны. Здесь надеялся с помощью товарищей из депо сделать задуманное. И не ошибся.