Заветы Ильича. «Сим победиши» - Логинов Владлен Терентьевич - Страница 156

29 апреля 1923 года в 3-м Доме Советов собрались на Поместный собор 350 делегатов от 72 епархий. 3 мая по докладу митрополита Введенского, после бурных прений, приняли резолюцию, одобрявшую социалистическую революцию, осуждавшую капитализм, отменявшую анафему Патриарха Тихона 1918 года и объявлявшую его «отступником от подлинных заветов Христа и предателем Церкви». Его лишали сана и монашества, вернув тем самым, как указывалось в резолюции, — «в первобытное мирянское положение…»1259

Но когда Собор перешел к рассмотрению радикальных церковных реформ, то коренные преобразования РПЦ, предложенные «обновленцами», поддержки не получили. Большинство собравшихся проявили себя «приверженцами традиционного православного вероучения». И это обстоятельство в значительной мере подорвало авторитет обновленческих лидеров в глазах паствы и власти, надежду на их способность преодолеть раскол и объединить многомиллионную массу мирян1.

24 мая 1922 года в своих предложениях по церковной политике Троцкий писал, что наиболее оптимальным вариантом, к которому следует стремиться, является централизованная церковь при «лояльном и фактически бессильном патриархе». Он полагал тогда, что эту задачу решат «обновленцы». Теперь стало ясно, что им это не под силу. Вероятно поэтому и активизируются поиски какого-то компромисса1260 1261.

11 июня 1923 года член Антирелигиозной комиссии Емельян Ярославский пишет Сталину: целесообразно следствие по делу Патриарха затягивать и далее, а самому «Тихону сообщить, что по отношению к нещ может быть изменена мера пресечения, если: а) он сделает особое заявление, что раскаивается в совершенных против Советской власти и трудящихся рабочих и крестьянских масс преступлениях и выразит теперешнее лояльное отношение к Советской власти; б) что он признает справедливым состоявшееся привлечение к суду за эти преступления…

В случае согласия освободить его и перевести в Валаамское подворье, не запрещая ему церковной деятельности». В приложенной записке Ярославский добавляет: «Из разговоров с Тихоном выяснилось, что при некотором нажиме и некоторых обещаниях, он пойдет на эти предложения…»1262

14 июня Политбюро приняло предложение Ярославского, и уже 16-го Патриарх Тихон направил в Верховный суд РСФСР заявление. «Будучи воспитан в монархическом обществе и находясь до самого ареста под влиянием антисоветских лиц, — говорилось в нем, — я действительно был настроен к Советской власти враждебно, причем враждебность из пассивного состояния временами переходила к активным действиям».

Патриарх заявлял, что он раскаивается «в этих проступках против государственного строя», что «отныне я Советской власти не враг» и что решительно отмежевывается «как от зарубежной, так и внутренней монархическо-белогвардейской контрреволюции»1.

Попытки добиться от него дополнительных политических заявлений успеха не имели, а вот его просьба была учтена: 21 июня Политбюро поручило ГПУ «пересмотреть все дела высланных церковников на предмет амнистирования наименее из них вредных». Об отправке самого Тихона на Валаам уже не упоминалось1263 1264.

27 июня, после 38-дневного пребывания в ГПУ, патриарх был освобожден и вернулся в Донской монастырь. А уже на следующий день обратился с воззванием к верующим, в котором отказался признать решение Поместного собора о снятии сана. «Я, конечно, — писал он, — не выдавал себя за поклонника Советской власти, каким объявляют себя церковные обновленцы, возглавляемые нынешним Высшим Церковным Советом, но зато я и далеко не такой враг, каким они меня выставляют»1265.

В начале июля к Тихону обратилась группа московских архиереев с предложением «снова стать во главе Русской Церкви и быть ее кормчим…» И 15 июля Патриарх выпустил еще одно воззвание, в котором сообщил о своем возвращении к руководству Церковью. Так что никакого суда над ним, о котором писали нынешняя «Комсомольская правда» и даже «Известия ЦК КПСС», так и не состоялось1266.

Обстоятельный анализ различных оценок внутренних мотивов поступков Патриарха летом 1923 года содержится в цитируемой нами книге «Иерархия Русской православной церкви, патриаршество и государство в революционную эпоху». Заметим лишь, что сомнения в его искренности по крайней мере не корректны.

Патриарх чутко воспринимал настроение своей паствы и был убежден, что идти против него, значит окончательно разрушить саму Церковь. Это и было для Тихона главным. Как заметил князь Г.Н. Трубецкой, — «личная участь не заботила его, но он болел душой за подначальных и за духовных чад своих»1267.

Решающую роль сыграли и те перемены, которые происходили в политике Советской власти. Еще 4 июля 1923 года Пленум ЦК РКП(б) постановил: «Считая, что в некоторых организациях антирелигиозная пропаганда приняла нежелательный характер… поручить Политбюро срочно разослать организациям соответствующий циркуляр».

В этом циркуляре, разосланном на места 16 августа, в частности, говорилось: «Воспретить закрытие церквей, молитвенных помещений и синагог по мотивам неисполнения административных распоряжений о регистрации, а где таковое имело место — отменить немедля… Воспретить ликвидацию молитвенных помещений, зданий и пр. за невзнос налогов… Воспретить аресты “религиозного характера”, поскольку они не связаны с явно контрреволюционными деяниями “служителей церкви” и верующих…

Разъяснить членам партии, что наш успех в деле разложения церкви и искоренения религиозных предрассудков зависит не от гонений на верующих…, — а от тактичного отношения к верующим при терпеливой и вдумчивой критике религиозных предрассудков»1.

Лето и осень 1923 года стали заметной вехой во взаимоотношениях с Советской властью и для других религиозных организаций. Центральное Духовное управление мусульман обратилось с воззванием ко всем приверженцам ислама в СССР, в котором говорилось: «Из всех когда-либо существовавших правительств Советское правительство является самым справедливым».

О своей лояльности по отношению к Советскому государству заявили в ноябре 1923 года руководители евангельских христиан во главе с Иваном Трегубовым. А руководители старообрядческой церкви — архиепископ Мелентий и епископ Геронтий — в послании к своей пастве написали: «Теперь, слава Богу, у нас в России утвердилась рабоче-крестьянская власть»1268 1269.

Пройдет всего несколько месяцев и патриарх Тихон опубликует заявление: «Идейно мы с Владимиром Ильичем Лениным, конечно, расходились, но я имею сведения о нем, как о человеке добрейшей и поистине христианской души»1270.

Заметим кстати, что упрочившееся в нашей исторической журналистике утверждение о том, что после революции якобы были расстреляны чуть ли не сотни тысяч священнослужителей (без указаний на хронологические рамки), на поверку является чистейшим пропагандистским вымыслом и полным неуважением читателя.

По расчетам Георгия Хмуркина, если в 1915 году, по данным самой РПЦ, в России насчитывалось 66.335 священнослужителей, то по Всесоюзной переписи 1926 года число их уменьшилось до 58.587, т. е. на 7.748.