Заветы Ильича. «Сим победиши» - Логинов Владлен Терентьевич - Страница 147

Есть ли какая-нибудь разница в передаче (в условиях передачи) этой статьи и других (о кооперации, о Суханове)»[?]

Каменев: «Печатать нельзя: это несказанная речь на П/ Бюро. Не больше. Личная характеристика — основа и содержание статьи». То есть он, возможно, хочет подчеркнуть, что это — сугубо личное мнение Ильича, вполне уместное лишь для заседания Политбюро.

Зиновьев: «Н.К. [Крупская] тоже держалась того мнения, что следует передать только в ЦК. О публикации я не спрашивал. Ибо думал (и думаю), что это исключено. Можно этот вопрос задать. В условиях передачи разницы не было. Только эта запись (о Госплане) передана мне позже — несколько дней тому назад». Иными словами, обсуждаемый документ передан Крупской до «письма о Госплане».

Сталин: «Полагаю, что нет необходимости печатать, тем более что санкции на напечатание от Ильича не имеется».

Томский уточняет постановку вопроса: «А предложение тов. Зиновьева — только ознакомить членов ЦК. Не публиковать, ибо из широкой публики никто тут ничего не поймет».

Сольц (ЦКК): «Эта заметка В.И. имела в виду не широкую публику, а ЦЕКА и потому так много места уделено характе-

' См.: Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923–1927. Из архива Льва Троцкого. В 4-х томах. Т. 1 (1923–1926). Сост. Ю. Фельштинский. Бенсон, Вермонт, 1988. С. 56.

ристике лиц. Ничего подобного в статье о кооперации нет. Печатать не следует».

«Т.т. Бухарин, Рудзутак, Молотов и Куйбышев — за предложение тов. Зиновьева». Данную «сводку» составила Словатин-ская. Когда — неизвестно, но само обсуждение, судя по реплике Зиновьева, получившего «письмо о Госплане» 2 июня, происходило числа четвертого1.

Вся эта история с ленинскими диктовками выплыла на свет в июле 1923 года в связи с конфликтом, разгоревшимся вокруг «Правды». 12 июля газета опубликовала статью Троцкого «Водка, церковь, кинематограф».

В тот же день Политбюро приняло решение, обязывавшее редакцию «воздержаться от помещения в “Правде” дискуссионных статей по вопросу о продаже водки». Поскольку Бухарин был уже в Кисловодске, с ответным заявлением выступил Е А Преображенский.

«Никакое новое решение, — написал он, — в направлении возврата к продаже водки не может быть проведено без всестороннего и публичного обсуждения вопроса и без твердого большинства в партии за эту меру. Поэтому, не касаясь вопроса по существу (я лично против продажи водки), я нахожу совершенно ошибочным решение Политбюро от 12.VTI и прошу об его отмене».

Это заявление Политбюро (Сталин, Каменев, Рудзутак) рассмотрело 27 июля и, признав его «недопустимым по тону и непозволительным по содержанию», освободило Преображенского от работы в «Правде» и утвердило временную редколлегию в составе Радека, Бубнова, Лозовского, Лядова, Н.Н. Попова и Ярославского, даже не посоветовавшись об этом с главным редактором Бухариным. В письме Зиновьеву в Кисловодск, рассказывая о работе Политбюро, Сталин упомянул о конфликте с Преображенским, о необходимости изменения редколлегии и закончил: «Поцелуйте за меня Бухашку в нос»1177 1178.

Но Николай Иванович шутки не принял, а послал гневное письмо Каменеву: «Так швыряться людьми нельзя, даже если они неправы… Владимира Ильича-то нет все же. Перестанут верить. Двадцать раз надо было переговорить… Невредно бы, Каменюга, иногда сообщать кое-что о делах, а также быть немного храбрее»1179.

О событиях в «Правде» Бухарин узнал из письма Марии Ильиничны, которая буквально молила о помощи: «Только вы, — писала она, — можете спасти положение. Ради бога, Н.И., дорогой, придумайте что-нибудь, чтобы не дать им хозяйничать… Ждем от Вас каких-нибудь шагов в этом направлении». А на обороте листа она приписала: «С Ильичем по-прежнему хорошо, даже, пожалуй, лучше»1. Это письмо ускорило ход событий.

В поддержку Бухарина 30 июля написал письмо Каменеву и Зиновьев: «…Без извещения и запроса Бухарина редакционная коллегия “Правды” сменена… Что это, как не издевка? Что сказал бы Сталин, если бы во время его отпуска, не известив его и не посоветовавшись с ним, мы назначили бы новый секретариат ЦК или коллегию Наркомнаца?!… Да и вообще, черт возьми, ниоткуда не вытекает, что Сталин может так обращаться с такими работниками, как Бухарин»1180 1181.

Но из этого же письма видно, что конфликт вокруг «Правды» стал для Зиновьева лишь поводом для того, чтобы излить давно накопившееся недовольство. В той руководящей «тройке», которая сложилась в 1922 году, он безусловно претендовал если и не на лидерство, то уж, во всяком случае, на особое положение. В этом Молотов прав1182. Но за прошедший год Зиновьев убедился, что его реальное положение совсем иное.

«Во всех платформах, — пишет он Каменеву, — говорят о “тройке”, считая, что и я в ней имею не последнее значение. На деле нет никакой тройки, а есть диктатура Сталина. Ильич был тысячу раз прав». Вот так ленинское «письмо к съезду» и вышло из тени1183.

И тут же выясняется, что все эти вопросы обсуждаются уже давно. Еще до конфликта, связанного с «Правдой», Бухарин пишет из Кисловодска Каменеву: «Протоколы [Политбюро ЦК — В Л.], которые мы получаем, производят на нас удручающее впечатление. Так дальше дело идти не может: ей богу, даже овца подняла бы знамя протеста. Нельзя же публику мелко надувать и водить за нос во имя душевной чистоты.

…Тут нужно коренное изменение “оргметодов". Очень просим писать нам о состоянии организации: намечаются ли некоторые неважные симптомы. Наш же секретариат будет заниматься всяческими перемещениями, а о главном пусть

Пушкин думает. Это прямо политика “рыцаря на час”, мягко выражаясь»1.

В отличие от Бухарина, Зиновьев мягко выражаться не стал. В том же письме Каменеву он написал: «Мы этого терпеть больше не будем. / Если партии суждено пройти через полосу (вероятно, очень короткую) единодержавия Сталина — пусть будет так. Но прикрывать все эти свинства я, по крайней мере, не намерен»1184 1185.

В качестве примера Зиновьев указывает на ту линию, которую Сталин проводит в национальном вопросе: «Сколько мы бились, чтобы достигнуть политического соглашения по этому вопросу! Серго и тот на днях признал, что мы были правы. В “Новом времени” (София) один умный реакционер пишет: “большевики вновь попали в точку, их разрешение национального вопроса имеет булыпее значение, чем НЭП”.

Что же делает Сталин? Уполномоченными ЦК (инструкторами) по национальным делам он назначает… людей противоположной линии… Все скажут: зря хорошие резолюции принимать, коли исполнение их противникам оных поручать.

Спросил кого-нибудь Сталин при этих назначениях? Нас, конечно, нет… Что же получается? Своя рука владыка. А Владимир Ильич еще во время 10 съезда говорил: политическая линия ничего не стоит, если организационное ее проведение искажается».

Или вопрос о тактике ЦК Компартии Германии по отношению к фашистам. «Владимир Ильич, — пишет Зиновьев, — уделял добрую десятую часть времени Коминтерну, каждую неделю беседовал с нами об этом часами, знал международное движение, как свои пять пальцев и то никогда не отрезывал, не опросив 20 раз всех. А Сталин пришел, увидел и разрешил! А мы с Бухариным — вроде “мертвых трупов” — нас и спрашивать нечего. Да и тебя, верно, не спросил…»1186