Режим бога. 3-я книга (СИ) - "Скс" - Страница 51

- "Что я хотел"... "что я хотел"... Действительно, что же я хотел?..

В салоне повисла тишина, нарушаемая только звуком мотора и громкими щелчками поворотника. Леха молча вел машину, бросая на меня косые взгляды и, уже припарковавшись возле подъезда и заглушив двигатель, попытался дать совет:

- Ты вон донеси до народа, что ему за споры с тобой ничего не будет... или Давыдычу поручи... пусть объяснит...

В ответ пожимаю плечами:

- Я понял, что я хотел... Я хотел, чтобы правду мне сказал, ХОТЯ БЫ, ТЫ... А ты тогда тоже промолчал...

Под недовольное сопение "мамонта", не прощаясь, я с трудом выбираюсь из машины и, скособочившись под грузом тяжелого портфеля с опостылевшими учебниками, устало плетусь к подъезду.

...Несмотря на терзавшие Клаймича опасения, телезапись обеих песен в Останкино прошла без малейших проблем.

В первой песне моих музыкальных навыков, какие бы беспонтовые они не были, с лихвой хватило, чтобы изобразить игру на неподключенных "клавишах". Мы сыграли, девушки спели, довольный зал дружно похлопал... "Ноль два", Сенчина, хор - хлопали еще лучше.

Хотя по мне, если честно - ни уму, ни сердцу. Не было ни грамма того волнения и воодушевления, которые так будоражили кровь во Дворце Съездов и в ЦКЗ "Россия". Спокойно вышли и спокойно отыграли, как на репетиции. Хотя, наверное, по сути, это так оно и было - "отбор", как репетиция перед финальным КОНЦЕРТОМ.

Ну, да поживем - увидим...

Хуже другое, с каждым днем на меня все сильнее наваливается какая-то беспросветная апатия. Я, буквально, физически ощущаю, как все мое существо все больше заполняется равнодушием и холодной усталостью. Я, конечно, могу предположить, что это последствия эмоционального и физического истощения моего подросткового организма, но... События, мелькая как в калейдоскопе, следуют одно за другим, перечень неотложных дел увеличивается, как снежный ком и просвета этому "бегу в колесе" не видно никакого.

Последние четыре недели, каждый мой день расписан с утра до вечера: репетиции, встречи, перелеты, чемпионат, записи, три концерта, съемка клипа, переезд из Ленинграда и, конечно же, школа (fuck её, куда только можно...) и все тому подобное.

Вот и сегодня Леха увез меня из школы с двух последних уроков, чтобы успеть на занятия по итальянскому языку.

Альдонин папахен воспользовался то ли знакомством, то ли служебным положением, но теперь "экспресс-курс" итальянского нам преподает профессиональная переводчица-синхронистка МИДа. Впрочем, это были скорее даже не занятия языком, а "натаскивание" на правильное произношение слов нашей, пока единственной, "импортной" песни.

Из всей группы итальянский знаю только я. "Учебные программы по телевизору, самоучители и врожденные способности" - эта версия, в своё время, вызвавшая недоуменно-радостное изумление мамы и доверчиво "проглоченная" всеми остальными, с профессиональной переводчицей успеха не имеет. Вслух, Надежда Алексеевна меня во лжи, конечно, не обвиняет, но как бы, при общении с ней, я ни "ошибаюсь" в произношении и построении фраз, ее взгляд сомнений не оставляет - не верит!

Эта приятная женщина средних лет, с аккуратно убранными волосами и безукоризненными манерами, когда-то закончила институт военных переводчиков и вот уже больше десяти лет работала в МИДе. Со всеми нами она предельно корректна, доброжелательна, очень ответственно подходит к поставленной задаче и терпеливо поправляет ошибки, добиваясь идеального произношения, но в её глазах я вижу ТАКОЕ подозрение к своей персоне, что последствия не могут заставить ждать себя долго.

Занятия языком проходят у нас в Студии - сюда и добираться всем удобно, да и вообще, это двухэтажное здание на Селезневской улице стремительно становится для всей группы вторым домом.

Сегодня, после окончания очередного этапа изучения премудростей тосканского произношения, я поймал пристальный взгляд Альдоны и едва заметный кивок дал понять, что со мной желают пообщаться.

Вообще-то, все последнее время я "по-человечески" - не сугубо по делу - общался только с... Лехой. Да и то, только потому, что он взял за правило утром отвозить меня в школу, днем везти в Студию, а поздним вечером сдавать сонную тушку на руки маме.

Главную роль в таком раскладе, конечно, сыграло то, что жил Леха теперь рядом с нами - в соседнем доме. Клаймич "напряг" Эделя, квартирный маклер "напряг" своих агентов и, через неделю поисков, Леха въезжал в уютную однокомнатную квартиру на третьем этаже, расположенной рядом девятиэтажки.

А в "трешке" на улице Куусинена сейчас квартировали только Коля Завадский и барабанщик Роберт. Колина семья осталась "доучиваться" этот год в Ленинграде - у его дочери там все было "завязано" аж на две школы: общеобразовательную и музыкальную.

   Хотя с моей точки зрения, лучше бы они побыстрее место жительство поменяли - меньше гнетущих воспоминаний ребенка мучили бы. Ведь даже меня на нервы "пробило", когда первый раз в гости к Завадским пришел. Недавно я озвучил эту мысль Николаю, так он сначала захлопал глазами, а потом надолго "завис" в серьезных раздумьях.

В тот же день, когда довольный Леха въезжал в свое новое жилье, Эдель, скептически осмотрев наш серенький "Москвич", разродился "транспортным" предложением. Какой-то из его многочисленных знакомых продавал "почти новую" ВАЗовскую "трешку" и нам было предложено "не упускать уникальный шанс".

   Стоила "уникальность" десять тысяч пятьсот рублей, и Клаймич, уверенно кивнув, сказал, что это хорошая цена за, почти новую, машину. Однако, по некоторому размышлению, от покупки мы воздержались.

- Понимаете, Витя... - наш директор стоял у окна в Лехиной "однушке" и рассматривал пустующий зимний двор, погружающийся в стремительные сумерки, - мы сейчас стали, как бы, "на виду" и пока у нас все ОЧЕНЬ хорошо. Но так уж повелось в нашей стране, что НАСТОЯЩИМ успех считается только после признания на "вражеском" Западе.

Клаймич иронично усмехнулся и повернулся от окна к нам с Лехой:

- Это, конечно, очень странный подход, но, тем не менее, остро необходимо, чтобы наш итальянский вояж закончился успешно. Вот тогда мы сможем себе позволить гораздо больше, чем сейчас. Не опасаясь лишнего внимания и неприятных вопросов! А пока с машиной лучше... переждать.

Что ж, вот сейчас к этому самому "вояжу" мы и готовимся. Причем готовимся предельно серьезно. Активно заучиваем правильное итальянское произношение, совершенствуем музыкальную аранжировку, отрабатываем до автоматизма жесты и улыбки на сцене.

Вчера, в сопровождении самого Чурбанова, к нам прибыла комиссия из Министерства культуры. Вопреки нехорошим ожиданиям, визит четырех серьезных дядек в костюмах и жабообразной мадам с башенным начесом на голове, никакой крамолы в нашей песне не выявил.

Впрочем, как мне кажется, все принципиальные решения уже, видимо, были приняты ранее, да и присутствие зятя генсека гарантировало нас от разных неожиданностей. Разумеется, нам были даны рекомендации проявлять на сцене "больше сдержанности и достоинства, присущих советским артистам - полномочным представителям своей Родины за рубежом", но дальше этого не пошло. Отдельно лишь было указано, что мы должны будем согласовать внешний вид всех участников группы во время выступления.

Клаймич с Завадским, как директор и музыкальный руководитель, благоразумно кивали, а Николай даже сделал вид, что что-то записывает!

Что касается "внешнего вида", то Львова уже три дня, как не разгибаясь "пашет" в студийном ателье. Ну, если быть точным, то не над идеями, а над их воплощением.