Манул (СИ) - Македонский Ляксандр Олегович - Страница 39

Народ нестройно захлопал в ладоши, кто-то подскочил с поздравлениями к победителю. Каждый понимал, что победу ряженый получил лишь чудом. Кто-то в толпе заикнулся, что тысячу лет назад настоящему Белобогу тоже «подфортило». Клеветника тут же подвергли публичному осуждению, и добрый молодец поспешил умолкнуть.

Солоха неловко коснулась рукой края его рубахи, с ужасом почувствовав странное, неестественное напряжение мышц, более похоже на судорогу. Да, кажется, ее предчувствия не подвели.

— Май, можешь идти? — тихонько прошептала она, — Помочь?

— Вот приставучая деревня! — зашипел на нее оборотень. — Сколько раз тебе повторять, что со мной все хорошо?

— Тогда что же это только что было? — не пожелала сдаваться Солоха. У манула начала нервно дергаться бровь.

— Простая судорога, — прорычал он, резко отстранившись от подошедшей вплотную селянки.

— Эй, Май, — к оборотню поспешил подойти сам победитель. Парень неловко переминался с ноги на ногу и почесывал затылок. — Я знаю, что выиграл лишь благодаря счастливой случайности. Поэтому хочу пригласить тебя поучаствовать в воловьих бегах!

— Какие еще бега? — спросил оборотень. Солоха заинтересовано приблизилась к говорившим. В отличие от манула она представляла себе, что это за забава.

В Солнечном тоже практиковались подобные бега. Но из-за того, что народ в их родном селе и окрестных селениях был небогатым, гонки проводились очень скромно и нерегулярно.

— Ты что, с Луны упал, Май? — удаленно захлопал глазами парень. Мая невольно передернуло, но заметить это успела только Солоха. Сама она тоже очень удивилась: как житель Приграничья может спрашивать о таком? Если же, конечно, он житель именно Приграничья… Продолжить свою мысль Солохе не дали, Май решил-таки ответить.

— Может быть, и упал, — спокойно ответил он, вызвав на губах паренька улыбку. — Извини, но мне это неинтересно. Пошли, Солоха! — манул решительно подхватил зазевавшуюся селянку под руку.

Солоха возмущённо фыркнула, неожиданно вырвав свою руку из хватки оборотня. Май удивленно обернулся.

— Ну, уж нет, не указывай мне что делать! — спокойно заговорила селянка. Девушке стало обидно: почему это ей приказывают, что делать и куда идти? Непримиримая к подобному обращению она моментально загорелась желанием любым путём попасть на любимые гонки. — Если хочешь, иди к постоялому двору. Там и встретимся.

— Хорошо, мы пойдем на эти гонки, — в очередной раз огорошил девушку манул, после недолгого молчания. Против ожидания спорить с девушкой он не стал. Хотя, по его удлиненным веретенообразным зрачкам и разом заострившимся когтям, селянка поняла, что оборотень в тихом бешенстве. Впрочем, это вызвало в ее душе только скрытое чувство удовлетворенности, но никак не раскаяние. — Мы пойдем, но только в качестве зрителей.

Солоха довольно кивнула. Конфликт так и не возник, оставив девушку в легком замешательстве. С чего бы это такая покладистость? Да, верно говорила Матрена когда-то, что душа мужчины — сущие потемки…

— Вот и отлично, пошли! Поболеешь за меня! — радостно воскликнул Белобог, ослепив Солоху ярким светом своей улыбки. — Меня кстати Ольхом зовут.

— Приятно, очень. А я Солоха! — селянка дружелюбно усмехнулась, поспешив передислоцироваться поближе к новому знакомцу. Одновременно наслаждаясь тихим гулом явно недовольного оборотня. Впрочем, как она уяснила, в природе манула вообще не было такого слова как удовлетворенность.

========== Глава 18 Манул на гонках ==========

Предусмотрительные городские власти успели загодя подготовиться к предстоящему зрелищу, очистив дорогу для телег и установив некое подобие зрительских рядов.

Ольха милостиво предоставил манулу и его спутнице лучшие места. Оказалось, что его отец был одним из градоначальников Краснокаменска. Для любимого сына ему было ничего не жалко.

И хотя до гонок было ещё далеко, трибуны уже были практически полностью наполнены. Пришедшие были в основном молодежью. Шумная, буквально брызжущая позитивом и весельем она вносила в атмосферу гонок то самое неповторимое ощущение чего-то необычайного, но при этом близкого всем.

Манул недовольно морщился. До его чуткого уха долетали сотни и тысячи шумов, сплетающихся в одну целостную невыносимую какофонию, которую ему приходилось терпеть на ярмарке. Та же судьба постигла и его чуткий нос. От многообразия запахов еды у порядком изголодавшегося оборотня разгорелся не слабый аппетит. Сдерживать обильное слюноотделение и выпирающие изо рта клыки становилось все труднее. А потому проблему пришлось решать кардинально: покупать у визгливой торговки пережаренный и пересоленный беляш. Впрочем, от него многострадального манула вконец сгубили обильные колики в животе. Довершало картину странное покалывание между лопатками, как раз там, где его ранил Болотник. Его манул улавливал и ранее, но сегодня оно становилось по-настоящему навязчивым, порою выливаясь в не контролируемые вспышки гнева.

И только непомерно раздутое чувство гордости не позволило сообщить об этом сидящей рядом и наслаждающейся жизнью спутнице. Впрочем, это не помешало оборотню окинуть фигурку девушки испепеляющим взглядом. Увы, его жест остался незамеченным. Все солохино внимание было обращено к полю.

Она-то и подумать не могла, что такую забаву можно проводить с таким размахом. Из участников она насчитала около сорока телег, и, судя по пустующим местам, это были явно не все участвующие. Дорога же была заботливо огорошена колышками, окрашенными ярко-красной краской. Перескочить через такое ограждение было невозможно даже близорукому.

В отличие от медленно мрачнеющего изнывающего от головной боли и мучающегося животом манула, девушку атмосфера торжества только радовала. Видя веселые, улыбчивые лица молодых парней и девушек ее и саму тянуло рассмеяться. И она не сдерживала своих душевных порывов, во всю окунувшись в весёлый водоворот празднества. Уже через пару минут она познакомилась с парой молодых девушек, и неловко извинившись, пересекла к ним, покинув Мая. Оборотень был ей за это только благодарен, прикрыв глаза и постаравшись хоть немного отстраниться от шума и гама.

— А ты откуда? — спрашивала Солоху одна из новых знакомых. Сидели они как раз за манулом, и оборотню не составляло труда слышать их разговор.

— Из Солнечного, а вы?

— Ого, далеко же ты доехала! Прям с самого края Приграничья! А я из Малых Шахт, это тут, недалеко. Знаешь знаменитые краснокаменские краски? Так вот это мы сырье добываем! — щебетала девушка. Судя по восторженному тону голоса, своей жизнью она гордилась. Май невольно фыркнул. Действительно, чего ещё для счастья надо этим деревенским клушам?

— А я из Капустянки, — вмешалась ещё одна девица. Голос у неё был тоненький, из чего оборотень заключил, что она совсем ещё дитя. — А ты, почему из дома уехала?

— Учится еду, в пансион, — гордо ответила Солоха. Манул, уже не скрывая, хохотнул. Действительно, где ещё деревенская клуша может получить образование? Жаль только, что клуша городская не многому сможет научить клушу деревенскую.

На счастье Мая, его организм быстро переработал все яды, и боль от коликов начала постепенно сходить на нет, позволив бессовестно подслушивать.

— А, тогда понятно! — говорила младшенькая. — Какая ты храбрая! Мои родители были бы против такого…

Судя по неловкому мычанию Солохи, её родители тоже были явно не в восторге от девичьей затеи. И это вызвало очередной смешок оборотня. Уж он-то еще не скоро забудет эту битву века! Одновременно с этим Манул с удивлением подметил, что за подслушиванием у него прошла головная боль.

— Смотрите, началось! А за кого ты болеешь? — говорила явно старшенькая. Май лениво приоткрыл левый глаз, мельком взглянув на выстраивающихся в ряд гонщиков, их телеги и грузных волов. Послушав от Солохи сбивчивое описание воловьих бегов, он про себя заметил, что не представляет, как эти неповоротливые животные будут бегать.

— Братцы, Сявва ногу сломал! — неожиданно воскликнул кто-то с задних рядов. Манулу имя загадочного Сяввы ничего не говорило, но публика была видимо, хорошо знакома с этим персонажем, разразившись горьким стоном разочарования. Кто-то забубнил себе под нос проклятия, исподлобья глядя на входящих по рядам дельцов. Видимо бедолага поставил на неизвестного Сявву крупную сумму.