Надежда на прошлое, или Дао постапокалипсиса (СИ) - Шкиль Евгений - Страница 80

  Нет, рисковать нельзя!

  - Я и моя возлюбленная жена Ревека, - медленно проговорил парень, - кладем семена на стол молитв и превозносим всевышнего Элохима перед сном. Ведь зерно - это великий дар господа праведному народу. А наше племя, не знающее истины, погрязло во грехе, и потому Элохим погубил урожай неверных глупцов. И мы смотрим на семена и радуемся, и воздаем хвалу всемогущему.

  Пастырь перевел строгий взгляд на Хону.

  - Да, так и есть, - девушка кивнула после недолгого колебания, - мы молимся богу.

  - Я этого не знал, - задумчиво произнес Авраам Шестой, - но ведь Элохим все знает и все ведает. И хитрили вы, и хитрил Элохим, а Элохим - лучший из хитрецов.

  "Значит, никто не пронюхал о ворованном зерне. Значит, я сам себя выдал", - Юл, разозлившись на себя, непроизвольно цыкнул.

  - Где вы взяли семена? - спросил пастырь.

  - Я иногда оставлял себе зернышки ржи, пшеницы, овса и других злаков, - сказал парень, - но делал это я из восхищения перед мудростью благословенного Богополя.

  - И где они сейчас?

  - Под кроватью. Отец Авраам, не забирайте их у нас, пожалуйста, нам с ними радостней молиться Элохиму.

  Юл широко раскрыл глаза и придурковато улыбнулся. Ведь пастырь любил именно придурков, готовых уверовать в любой бред и бить земные поклоны несуществующим персонажам.

  - Твои слова и огорчают меня и радуют, сын мой, - глубокомысленно заметил архиерей.

  - А еще, отец Авраам, хорошо бы зерна хранить не в материи, а в чашке какой-нибудь, да хотя бы в той бронзовой кружке, что мы принесли с собой. Ведь эту кружку мы нашли случайно, а, может, и вовсе не случайно, но по предопределению. Мы нашли ее перед тем как на плот сесть, а это знак божий. Это... это... как грааль.

  Юл тараторил самозабвенно и сбивчиво. Делал так он специально, доверившись собственной интуиции. Получалось, будто малолетний дурачок с увлечением рассказывает суровому проповеднику о своем проступке, который и не проступок вовсе и, тем более, не грех, а всего лишь невинное желание угодить богу.

  - Грааль?.. Грааль Исаака... а еще лучше грааль Исаака Старого... звучит... - задумчиво произнес Авраам Шестой, а потом, будто очнувшись, обратился ко всем, находящимся в кузнице:

  - Сегодня же я буду просить в смиреной молитве к всемогущему Элохиму о ниспослании откровения, что есть чаша сия.

  - Вот, - Юл облегченно выдохнул.

  - Но ваша провинность должна быть наказана, - архиерей сделал знак кузнецу и тот вынул из горна стальной шест, - ибо, даже если и по незнанию, совершили отступление от заветов божьих, все же кто-то из вас должен понести очищение болью. Скажи мне, Исаак, не вина ли Ревеки в том, что семя твое попадает на простынь, а не во чрево ее.

  Парень, сглотнув тяжелый ком, взглянул на прут, на конце которого белело раскаленное тавро в виде круга с пересекающимися внутри него линиями.

  - Отвечай, Исаак!

  - Это моя вина. Я муж, и я главный. И мне отвечать за неведение сие, - сказал Юл.

  - Нет! - резко возразила Хона. - Это все я!

  В кузнице, если не считать гудения огня, воцарилась гробовая тишина. Авраам Шестой медленно переводил взгляд с девушки на парня и обратно и, наконец, решил:

  - Слова жены перед словами мужа, что земля перед небом.

   Архиерей почти незаметно кивнул. Кольчужники разорвали рубаху на груди парня.

  - Не троньте его! - вспыхнула Хона, сжав руки в кулаки.

  Откуда не возьмись сзади девушки появился воин и с легкостью подхватил ее. Хона, взвизгнув, лягнула кольчужника ногой по бедру. Тогда он с силой уронил байкершу оземь, и она затихла.

  Юл было дернулся, но две пары рук крепко держали его.

  - Глупая дщерь! - с нескрываемой надменностью произнес Авраам Шестой. - Элохим простит грехи ее и простит твои, Исаак. Искупление придет через боль! Славь же господа народа избранного! Господа, что вознес умму нашу над всеми племенами земными!

  Младший правнук тяжело задышал, посмотрел на сияющее нестерпимой белизной тавро и кивнул. Руки кузнеца, одетые в варежки, крепко сжимали раскаленный шест.

  - И помни, Исаак, ежели жена твоя не понесет в течение двух лунных месяцев, мне придется входить в терем ваш и следить, как ты познаешь жену свою. А ежели в течение еще одного лунного месяца Ревека не зачнет, я сам оплодотворю ее!

  Кузнец сделал шаг вперед, и Юл почувствовал кожей близость раскаленного металла. Затылок его заиндевел. Парень закрыл глаза, закинул голову и громко зашептал:

  - Слава тебе, Элохим, слава! Слава всевышнему! Слава ему! Слава!

  А потом в грудь вошла нестерпимая боль. Парень, содрогнувшись, закричал, и тут же запредельный свет озарил его. Сияние поглотило юношу, и он увидел самого себя, стоящего на коленях на вспаханном поле. Руки крепко-накрепко связаны, сзади к нему подходит Авраам Шестой. Пастырь держит кривой, остро заточенный нож. Архиерей молится Элохиму о грядущем урожае. Пастыря и парня окружает праздная толпа. Все богопольцы от мала до велика покинули избранный град, чтобы отметить начало посевных работ...

  Когда-то бог повелел пророку Аврааму Великому принести в жертву своего сына Исаака. И только в последний момент ангел отвел руку отца, готового пожертвовать во имя господа самым дорогим и любимым существом. Теперь же, после первого судного дня, Элохим прогневался на род людской и изменил свое решение. Теперь же велено приносит в жертву детей своих, дабы подтверждать любовь к всевышнему и дабы поля народа избранного всегда плодоносили.

  Вот только жалко собственных детей, посему лучше усыновлять жертв. Из чужой страны. Из чужого племени. От весны до весны пусть они живут в почести, дабы потом умереть во славу господа и будущего урожая.

  Авраам Шестой со словами благословения перерезает Юлу горло, юное тело опускается на рыхлую землю, и свежая кровь наполняет жадные нивы. Богопольцы вопят от восторга. К убитому подходят воины и отточенными до автоматизма движениям наносят удары, разрубают мертвеца на куски. Затем относят останки к силосной яме и скидывают туда. Дабы плоть сына божьего и сына наместника последнего пророка стала солью земли - удобрением.

  Юл не спас Хону, и Хона не спасла Юла. Девушка лежит привязанная к кровати под постоянным надзором послушниц. Живот ее растет. Байкершу, когда-то гордую и своенравную, насильно кормят и подставляют утку, чтобы в случае нужды, она испражнялась в нее.

  А потом Хона рожает ребенка. Из дитя получится отличный послушник или послушница, кои обитают в тереме господнем. Самой же байкерше урезают язык, и навсегда отправляют ее в дом невест господа, вдов сыновей божьих. Там она, как и десятки прошлых Ревек, обречена на рабский труд до конца дней своих. Там ее может посещать лишь сам архиерей, чтобы время от времени удовлетворить похоть. У Хоны, измученной и затравленной, нет больше тяги бороться. Мифический Элохим вполне реально деяниями фанатиков измолол в труху ее внутренний стержень. Она послушна и податлива. Она молча и равнодушно отдается пастырю или, быть может, воинам. Или кому прикажут. Или вовсе никому, просто работает как проклятая. А если невеста божья, всегда одетая в черное, появляющаяся на улице только с закрытым лицом, вдруг возжелает свободы и вздумает сбежать из избранного града, ее поймают, уличат в связях с сатаной и отдадут на съедение капланам.

  Это жестоко. Бесчеловечно. Абсурдно. Но только так и можно превозмочь свое естество, стать скотом божьим, послушной глиной в руках пастыря, пасущего народы, аки овец. Только так доказывается любовь к Элохиму, ибо верую, потому что абсурдно. А иначе это и не вера вовсе. Иначе не быть царству божьему!

   Юла окатили холодной водой. Сквозь пелену он увидел бородатое лицо архиерея.

  - Слава тебе, Элохим... - прошептал парень, - слава тебе...

  - Хорошего отрока послал нам господь, - сказало лицо, - в новом году быть великому урожаю. Даже жалко такого...