Красная Армия в освещении современников
(Белых и иностранцев 1918-1924) - Скерский К. В. - Страница 21

Германская кавалерия оперирует без всякой связи с своей пехотой. Когда, в результате событий, германское командование обнаруживает достигнутые успехи, ему в то же самое время становится ясным угрожаемое положение своих кавалеристов, оно назначает две дивизии пехоты на поддержку, но, оказывается, слишком поздно. Не следовало давать событиям захватить себя врасплох, а надо было их предвидеть.

У Буденного всегда находятся в распоряжении две дивизии пехоты — 24 и 44 пех. дивизии. Он употребляет их — то чтобы обеспечить коммуникации и поддержать две половинки двери, которую он себе открыл, то для крупных операций, как, например, прорыв польского фронта на Случе в июне 1920 г.».

Из кавалерийских операций, хронологически более поздних, заслуживает внимания характеристика действий конницы в бою под Волочиском, данная полковником генерального штаба Кукелем[99]. Мы приведем несколько строк, специально относящихся к красной кавалерии.

«Дивизионная кавалерия[100] была смела и предприимчива, работала в тесном контакте со своей пехотой; стремилась действовать взаимно с нею даже в полевом бою; искала случая атаковать чуть поколебавшегося противника; действовала на его флангах и в тылу, стремясь вызвать смятение.

Армейская конница была представлена известной дивизией „Червонного казачества“ — 8 кавалерийской дивизией, уже прославившейся своими набегами, проводимыми необыкновенно ловко. Нельзя ей отказать в смелости как в конных атаках, так и в пешем бою, хотя она ставила себе целью не столько боевую развязку сражения, сколько выход в тыл нашим сражающимся войскам; ее стихией являлся набег, „стратегическое“ значение которого чрезмерно переоценивалось советскими командирами, в особенности в их последних успехах (Плоскиров), которым они совершенно ошибочно приписывают отход 6-й армии к Збручу.»

Тот же полк. Кукель посвятил рейдам червонного казачества специальную статью в Беллоне[101]. В ней он отмечает, что «в горячем встречном бою, а в особенности в ряде встреч в дни 27 и 28 августа (1920 г.) советские войска (в особенности червонные казаки) понесли кровавое поражение, были отброшены и преследуемы. Об этом случае реляции Примакова не упоминают ничего, однако это послужило важным факторам для окончательной оценки набега на Стрый. Попросту говоря, действия 21–28 августа подтверждают с большей очевидностью, чем всякий анализ, что оперативная польза этого набега равняется нулю.»

«Совершенно иначе оценивает свою работу Примаков, чему трудно удивляться! Он очень высокого о себе мнения; перечисляет свои успехи и их результаты; рассматривает свой набег, как стратегический пример для будущих революционных войн, ожидающих Россию».

«Далее автор, перечисляя все, яко бы, успехи этого набега, утверждает, что каждый из них для польской стороны не был поражением или не имел сколько-нибудь большого значения на развитие дальнейших действий и затем отмечает, что даже „редакционный комитет журнала „Красная армия““ не соглашается с тов. Примаковым. Тов. Цифер высказывает удивление по поводу способа действий, применявшегося этой дивизией, — самостоятельного и не учитывающего необходимость подчинения; подчеркивает бесцельность ее (дивизии) действий» и т. д.

«Тактические успехи Примакова под Ходоровым, Миколаевым и на Стрые представляются великолепными. Однако, и в этих случаях он имел против себя солдата немногочисленного, необученного и плохо вооруженного, из этапных и запасных частей, и вовсе не поддержанного артиллерией».

А каким — следует спросить — матерьялом располагал сам Примаков? Так ли уж отличалась рейдирующая конница и по своей численности, и по обучению, и по вооружению от столкнувшихся с нею польских частей? Уже самый факт подчеркивания этих ее преимуществ говорит за то, что и результаты набега были не так уж плохи. Наконец, нет ничего удивительного в том, что красная кавалерия имела против себя этапные и тыловые части: явление это следует считать нормальным, ибо рейд и был как раз по тылам польского расположения.

В виде заключительного суждения о красной коннице и ее значении автор приводит мысли французского военного писателя, капитана Морель, который в статье «Les campagnes mongoles au XII siècle», напечатанный в «Revue Militaire Fransaise», — «обращает внимание на бросающуюся в глаза аналогию между конными армиями Чингисхана, их организацией, стратегией и тактическими приемами и недавними явлениями, когда новые конные армии, вышедшие с востока, очутились в сердце Польши, в 30 днях марша от Парижа, при чем скорость их движения равнялась скорости движения монголов.

Капитан Морель предостерегает Запад о тех неожиданностях, которые таит в себе Восток.

„Не будем полагаться целиком на нашу высокую технику и организацию. Все наше военное искусство вырабатывается в расчете на противника с одинаковыми с нами уставами, сражающегося и действующего однородными приемами. А если кто-либо придет и не признает наших правил игры? Если недозволенными приемами перемешает игру?“

Опасения известного французского писателя, в первую очередь, должны быть нашими опасениями. Очевидно, если нам придется вести войну с Советской Россией, с этим „Востоком“, который, разрушив дело Петра Великого, применяет первобытные, варварские приемы в области военной организация и войны, то сразу же, в первые дни мобилизации противник бросит на нас массы конницы, неведанные нами еще в 1920 году, с целью прорыва нашего прикрытия и вторжения огромными рейдами в глубь страны с тем, чтобы обойти и прорвать нашу завесу, сделать невозможным сосредоточение и парализовать всю нашу военную систему».

Забегая несколько вперед, мы приведем, чтобы закончить эту главу, небольшую выдержку из Беллоны за 1922 г., дающую понятие о том, какое влияние оказали, по мнению поляков, две последних войны, гражданская и советско-польская, на подготовку и теперешнее воспитание красной кавалерии.

«Кавалерийские части являются в большинстве случаев частями с определенно выработанной идеологией, спаянными внутри определенными боевыми традициями, возникшими во время гражданской и польско-русской войн. Трактуя эти традиции под большевистским углом зрения, следует признать, что они носят в себе характернее черты тщеславия прошлым.

За короткий период своего существования молодая большевистская конница обладает таким блестящим прошлым, каким было время ее неожиданного возникновения (эпоха набега Мамонтова на Москву! — К.С.) во второй половине 1919 года, период реализации, точного проведения в жизнь знаменитого клича „пролетарий на коня“).

Стихийно созданные массы большевистской конницы, будучи проявлением жизненных сил народа, сильные своим революционным духом, своим боевым задором, готовностью к самопожертвованию, предводимые молодыми командирами, полностью преданными коммунистической идеологии и проникнутыми духом самой смелой инициативы, совершили в течение последних двух лет много боевых подвигов, которые явились блестящим доказательством высокой ценности этой конницы.

Большевистская Россия, бедная в настоящее время запасами промышленности, небогатая капиталами, должна обладать таким родом войск, который уравновешивал бы ее шансы в отношении западных государств, богато снабженных боевыми техническими средствами. Этим уравновешивателем должна явиться ее „бронированная конница“, способная не только вести самостоятельный бой с неприятельской пехотой, но также противостоять и другим родам войск, развитие которых ясно обозначилось в последние годы; среди них в первом ряду стоит авиация.

По мнению большевистских военных кругов, дивизия „бронированной конницы“, имеющая свыше 96 ручных пулеметов и 96 станковых на тачанках, совершенно выравнивает данную задачу; она тем более будет способна вести успешный бой, что станет пользоваться, не только своей маневренной подвижностью и легкостью, но в равной мере будет обладать, благодаря прошлым боевым успехам, сильным духом, дающим уверенность в победе.