Красная Армия в освещении современников
(Белых и иностранцев 1918-1924) - Скерский К. В. - Страница 12

Занятий в ротах никаких не производится, солдаты целыми, днями валяются на нарах или бродят толпами по городу. Дисциплина отсутствует; командный состав формирует части и заведует распределением войскового довольствия; говорить о повиновении ему солдат не приходится.

Ни о каком „спасении революции от приспешников капитала“ здесь никто не думает, каждый погружен в свои личные расчеты и выгоды; только давление комиссаров и аресты немного поддерживают порядок в частях…

Вообще, среди мобилизованных чувствуется скрытое недовольство, которое не обнаруживается в форме открытого восстания только благодаря небывалому шпионажу. Рано или поздно взрыв произойдет; продовольственный кризис ускорит неизбежную развязку».

Недовольство среди мобилизованных, правда, тогда имело место: трудно было быть «довольным», когда приходилось драться без сапог, без обмундирования и продовольствия. На борьбу с этими недочетами местами уходила вся энергия командного состава и рядовых бойцов. Краски в этой заметке, конечно, сильно сгущены. Но и командный состав этих удивительных войсковых соединений Революции, почему-то ухитрявшихся одерживать победы над войсками противника, по мнению белых, оставлял желать очень многого. По словам газеты «Военные Ведомости»[52], в красных частях: — «командный состав набран, можно сказать, с бору и с сосенки. 4-м камским полком командует унтер офицер Плешкин. Среди командиров полков много бывших полковых писарей.

Впрочем, за последнее время в связи с мобилизацией офицеров, заметно стремление передать командование в опытные руки. Так, среди захваченных на пермском направлении полков оказались части, имеющие командирами офицеров, от прапорщиков до полковников включительно.

Но ужасом веет от их показаний. Семьи их под надзором и отвечают за действия главы; фактически они заложники. Сами офицеры в постоянном подозрении, за каждым шагом их следят, в каждом распоряжении дается отчет политическому комиссару. И за всем тем, при малейшей ошибке, следует кровавая расправа».

Тем не менее, успехи Красной армии на восточном фронте продолжались. Ее упорство, настойчивость увеличивались с каждым днем; черты порядка выступали все яснее и яснее, а всем и всегда понятные принципы наглядного обучения заставляли белых наблюдателей более внимательно присматриваться к своему победоносному противнику.

«Силы противника, развернутые против армий западного[53] фронта, определяются в 200–250 тысяч бойцов, снабженных многочисленной артиллерией. Руководство операциями Красной армией за последние месяцы, по-видимому, от бывших самоучек-товарищей перешло в руки опытных специалистов, в числе коих называют имена, пользовавшиеся известностью в нашем прежнем генеральном штабе.

Независимо от такого улучшения в отношении руководства операциями, Красная армия, насчитывающая в своем составе не мало доброкачественных инородческих элементов, со времени летней кампании сделала немаловажные успехи в смысле упорядочения организации, поднятия дисциплины и снабжения удовлетворительным составом младших начальников из числа бывших офицеров, по-видимому уже не отказывающихся в массе служить у большевиков»[54].

«Как армия, как боевая часть, — читали в № 11 от 2 июля обязательные подписчики „Бюллетеня Осведомительного Отдела Штаба Верховного Главнокомандующего“, — Красная армия, конечно, существует. В ней есть новые красные внутренний, гарнизонный, дисциплинарный уставы (строевой пока старый). Красноармейцы в глаза бранят своего начальника площадной бранью, с бранью же исполняют его приказания. Комитеты расстреливают местных жителей, своих товарищей красноармейцев, потому что знают, что в противном случае они сами будут расстреляны. На дисциплину обращено серьезное внимание…

Командные должности в последнее время, по настоянию Троцкого, заняты исключительно русским офицерством. Во главе полка — командир полка — офицер, над которым контроль политического комиссара (рабочий коммунист, партийный работник), без соответствующего разрешения которого ни одно оперативное и административное распоряжение не может быть отдано.

Кроме политического комиссара, существуют в полках коммунистические ячейки, заведывающие культурно- просветительной работой и являющиеся своего рода полковым верховным трибуналом, в которых решаются только серьезные дела.

Литературой (беллетристической, газетной, агитационной) войска снабжены довольно хорошо. В Москве существуют специальные бюро агентов, отправляющихся ежедневно на фронты с вагонами литературы.

Хозяйственная часть не налажена. Обозы функционируют плохо. Громадный падеж лошадей (нет корма, болезни). Телефонной связи почти нет за отсутствием аппаратов, довольствие плохое. Обмундирования недостаточно. Гарнизоны ходят, кто в старом солдатском платье, кто в своем, — но перед отправкой на фронт по возможности стараются снабдить всех новым обмундированием.

Боевого снаряжения, патронов и снарядов в городах очень мало. Все на фронте. Смазочных средств совершенно нет. Винтовки, пулеметы, орудия в невозможном состоянии. Оружие старого запаса, нового не видно. Резервов в стране мало.

Настроение Красной армии угнетенное. Недовольство общей разрухой и гражданской войной растет.

Кое где открыто бунтуют, так было в Вятке, Туле, Смоленске и др. городах. Ленин очень удачно определил Красную армию: это — морковь, по краям красная, по середине белая. Дезертирство громадное. Борьба с ним — исключительно расстрелы, но на ряду с этим миллионы воззваний».

Наконец, внимание Красной армии сочла необходимым уделить и газета «Русская армия», передовиком в которой был уже знакомый нам генерал А. И. Андогский, писавший под псевдонимом А. И. Волховского.

B № 164 от 2 августа 1919 г. передовая газеты задается вопросом:

«Чем же держится Красная армия, — порою заставляя наши войска отходить?»

«Прежде всего своею численностью. И вот там, где красноармейцы сосредоточиваются в силах, превышающих наши войска раз в 6–8, понятно, они давят своей численностью. Там же, где число их не более как раз в 5 превышает нашу численность — наши войска отлично справляются с ними и бьют на голову…

Во-вторых, в Красной армии встречается порою хороший командный состав из партийных работников, а равно из немцев и австрийцев[55], которые тепло устроились в Красной армии.

В-третьих, — среди красноармейцев введена жесточайшая палочная дисциплина, а расстрелы за малейшее неповиновение десятками и сотнями составляют обычное явление, обостряя лишь, в конечном итоге, ненависть мобилизованных к коммунистам (ядру), но сдерживая людей в Красной армии до первого удобного случая свергнуть иго большевиков. За последний месяц введено для красноармейцев наказание плетьми[56].

В-четвертых, — темные элементы удерживаются в Красной армии потаканием низменным, разбойничьим инстинктам толпы со стороны советских руководителей. Широко практикуется подкуп, потворство грабежам и насилиям над мирным населением и буржуазией».

«Однако, на таких устоях — резонерствует газета — создать прочную армию, могущую долго поддерживать большевиков, нельзя.

Прежде всего, Красная армия, как видно из вышеизложенного, представляет организм, оторванный от народа, чуждый и враждебный народу…[57]. Рано или поздно элементы населения, удерживаемые террором в рядах Красной армии, разобьют сдерживающие их оковы.

Вот почему для советского правительства вскоре явится грозный вопрос — невозможность увеличивать далее численность Красной армии. Соотношение коммунистов и принудительно мобилизованных вскоре будет таково, что последние легко справятся с первыми и, сорвав ненавистные оковы, перейдут на сторону возрождающейся России.