Иномирянка для министра (СИ) - Замосковная Анна - Страница 57

— Что случилось? — сипло пробормотала я.

— Ваши эмоции были так сильны, что отразились на доме, — пояснила Саранда.

— Раввер дома?

— Да, хозяин наверху.

Сползая с кровати, я схватилась за пеньюар на перекошенном изножье. Саранда мрачно предупредила:

— Лучше вам на него сейчас не смотреть.

Накидывая пеньюар, я так и застыла посередине комнаты. Светильники замерцали, на мгновения погружая в кромешную тьму.

— Что с ним? — севшим голосом спросила я, чувствуя, как холод ужаса ползёт по ногам и рукам.

— Он в относительном порядке. Но ни вам, ни ему не понравится, если вы увидите его в непотребном виде.

Страх холодил внутренности, нервы сдавали:

— Да что с ним?!

Помедлив, Саранда сдалась:

— Он нетрезв.

Облегчение, недоверие и раздражение обрушились на меня одновременно. Я решительно вышла из своего оплавленного убежища. В коридоре загорелись светильники, озаряя арочные переходы и гладкие тёмные ступени лестницы наверх.

— Где он? — глухо спросила я.

— В гостиной, в которую выходит тайный ход из внешних комнат.

Я ринулась туда: после стольких кошмаров нужно лично убедиться, что Раввер жив.

— Хозяйка, он в порядке, вам не стоит видеть его в таком состоянии.

Я закусила губу. Пьяный человек для меня теперь прочно ассоциировался с бывшим начальником Валерием Кирилловичем.

— Хозяйка, ваше отношение к нему может испортиться.

— Почему он напился? Что такого произошло?

— Хозяйка, вы видели, как он спал?

— Да, — остановившись на лестнице, я оглядела стены в поисках источника голоса.

— Для того чтобы спать, хозяину приходится использовать зелье глубокого сна или алкоголь. К сожалению, иные методы не работают, а зелье глубокого сна нельзя употреблять постоянно — тогда можно навсегда лишиться сна.

До меня доходил весь ужас ситуации: не иметь возможности просто спать — это же кошмар!

— Вы хотите позаботиться о хозяине, — мягко произнесла Саранда, — и мы следим, чтобы с ним всё было в порядке. Но без веской причины испытывать ваши чувства не стоит.

Перекатываясь с пяток на носки и обратно, я думала… Конечно, не хотелось видеть Раввера в свинском состоянии, но… Пока не увижу его в безопасности, живого, покоя не будет.

Вскинув голову, пошла дальше. Саранда молчала. В коридоре на первом этаже было холодно, словно где-то открыли окно или дверь. Обхватив себя руками, я прибавила шаг. Воздух теплел.

Наконец вошла в гостиную, пропитанную резким, тошнотворным запахом алкоголя. Вся она была красно-розовой от света восходящего солнца. В стене стыдливо затягивалась дверца начинённого бутылками бара. В пол впитывались разлитое вино и осколки.

Раввер лежал на диване, из которого прорастало одеяло, и смотрел на меня остановившимся взглядом. Рука стискивала горлышко стоявшей на полу бутылки.

Я подошла. Одеяло почти полностью закрыло Раввера, он протянул руку. Я протянула в ответ, наши пальцы переплелись.

— Лена, — он потянул, я села рядом. — Лена. — Раввер обхватил меня за талию, уткнулся в бедро. — Не уходи…

Тут нечем было дышать от винных паров, и пьяных я не жаловала, но…

— Хорошо, останусь, — погладила Раввера по растрёпанным волосам.

Уснул он мгновенно.

***

Лежать в коконе одеяла было некогда, но я свернулся калачиком и ловил каждый миг тёплого уюта. И каждую секунду ждал, что привратный дух сообщит о срочном послании или Ксал напомнит, что пора вставать.

Но меня не беспокоили.

Сквозь закрытые портьеры едва пробивался свет, создавая в гостиной уютный полумрак.

На стоявшем рядом столике всплыл бокал с коричневым антипохмельным отваром. Сам. Просить не пришлось.

Дико это, странно… приятно.

Эмоции вскипали в груди, хлестали по нервам. Я тянул руку к бокалу, и безумное чувство, что я нахожусь в какой-то другой реальности, и жизнь эта не моя, требовало что-нибудь менять, исправлять.

Бокал холодный, значит, содержавшаяся в нём гадость не покажется такой уж гадкой. Плотно обхватив его, я вдохнул, выдохнул и залпом выпил горько-сладкую мерзость. Судорога пробежала по телу, я откинулся на подушку, стараясь дышать глубоко и медленно. Бокал выпал из скрюченной руки.

По нервам пробегали волны холодных иголочек и огненных искр, мышцы корёжило, мешая дышать. Постепенно нарастала оглушительная боль, обещая скорое освобождение. Яркая вспышка — и боль схлынула, оставив ослабевшим, одуревшим, но относительно здоровым.

Сев, я облокотился на колени и накрыл голову руками. Ночь с момента, как мы с Лавентином поднимались по лестнице в дом, казалась тёмным омутом, в котором мелькали сумрачные видения.

— Лена… я к ней ходил? — Сглотнул горькую вязкую слюну. — Она меня видела?

— Когда вы легли, она приходила проверить ваше самочувствие, — отозвался Ксал.

— А я… — От осознания, что Лена видела меня в невменяемом состоянии, резко подурнело.

А ведь я мог сделать что-нибудь не то, сказать.

— Вы вели себя пристойно, — правильно уловил моё беспокойство Ксал. — Были вполне вежливы и быстро уснули.

— Где Лена?

— Хозяйка спит у себя… её разбудить?

— Нет, — я поднялся. Голова закружилась, пришлось ухватиться за спинку дивана. — Приготовь свежую одежду.

Отвар снимал ощущение отравления, но дурное с похмелья настроение не отменял. А срывать плохое настроение надо на тех, кто этого заслуживает. На кузене Эоланде, например.

«А может, стоило её разбудить, попрощаться?..» — думал я, покачиваясь в карете. И поймал себя на том, что поглаживаю губы, вспоминая, как поцеловал спавшую Лену в висок.

В груди стало щекотно от нежности — не то состояние, в котором следует разговаривать с распоясавшимся родственником.

Карета остановилась. Распахнув дверцу, я в пять шагов оказался на крыльце съёмного дома. Под скрип подпруг ездовых ящеров и звон амуниции спешивающихся офицеров особого отдела застучал колотушкой в дверь.