Падение Света (ЛП) - Эриксон Стивен - Страница 170

— Она говорила ему, не размыкая объятий.

— Слишком непонятно!

Она засмеялась. — Слишком тонко, Галар Барес. Не предоставить ли нам, женщинам, разбираться с любовниками? Мы топчем барьеры, священные правила, рвем цепи, освобождая мерзкие аппетиты. Глядим поверх структур… видел бы ты себя, Галар Барес! Можем подъехать к самому краю лагеря Хастов, и я стащу тебя с седла и оттрахаю до безумия на глазах у всех, и ты меня не остановишь. Верно?

— Есть какие-то блага в наглости, Торас? Подумайте о муже.

— Да, унижение публичного рогоносительства. Вот мы и добрались до самой сердцевины.

— Как это?

Она натянула капюшон и схватилась за фляжку. Затянулась, глотая глубоко и неспешно. — Мужчины. Все ради спасения лица. Любой спор, любая дуэль, битва, война. Сравняете с землей весь мир, лишь бы не казаться дураками. Так и будет.

— Я переговорю с лордом Аномандером. Ваше решение просто, но элегантно. И, как вы сказали, совершенно естественно. Урусандеру не нужна жена. Матери Тьме не нужен муж, но никто не станет возражать против бога рядом с ней. Лорд Аномандер поймет.

— Ему не позволят.

— Сир?

— Он в ловушке. Безнадежной и вечной. Как и Урусандер. В цепях, в клетках. Ключи, милый, держат жрицы и Хунн Раал. И знать, разумеется. Нет, — прибавила она, снова отхлебнув, — битве быть. Множество поляжет — неужели сам не чуешь, капитан, эту отчаянную жажду?

— Я чувствую, командир, схождение судеб, водоворот смертей, и все они не нужны. Что за ужасная растрата.

Она хмыкнула: — Лучше шлюха на троне. Или за троном.

Последние слова заставили его замолкнуть в недоумении.

Они проехали последние холмы, увидев укрепления лагеря Хастов. Послав коня в галоп, около передовых пикетов Галар бросил взгляд на Торас Редоне. Она смотрела на него и смеялась.

* * *

Варез сидел в своем шатре, глядел на ковер с разложенными доспехами: кровавый оттенок железных колечек, чешуи размером с монету над ремнями, усеянные заклепками рукавицы. Глядел на шлем с раструбом и кольчужной сеткой сзади, с широкими пластинками защиты щек и переносицы. При всем несомненном мастерстве в их облике не было заметно касания творческой руки, изящества. Никаких узоров, как и на мече — нечто простое и функциональное, сулящее большую пользу в разгар жестокой битвы. В доспехах есть что-то и прекрасное, и ужасное.

И все это не для него. Оболочка, с трудом его выносящая, сколь тщательно он ни застегивал бы пряжки, ни прилаживал ремни. Под кольчугой должна быть надежная плоть, а им овладела неуверенность, словно нельзя положиться ни на один мускул над покореженным костяком. Он сидел, дрожа в созданном жаровнями тепле, тесно сплетя пальцы.

Проклятое оружие — все подобное принадлежит волшебным сказкам, место ему рядом с магическими кольцами и рождающими пламя посохами. В сказках желания исполняются, но за них приходится платить. В сказках сложность жизни сводится к простой морали для детей. Но здесь, в настоящем мире, даже волшебство не готово исполнять желания и дарить незаслуженную власть, а если и готово — слишком сложно это совмещается с мирком, который он создал для себя.

Многие заключенные видят все иначе. Ныне они топорщат перья, смеются с мечами и бурчат под нос в такт стонам кольчуг. Перестраиваются и разворачиваются под согласный хор оружия. Преступления выцвели, наказания — заслуженные и не очень — преобразились как по волшебству.

И все же…

«Все же. Для них это остается игрой. Хихикают в спины офицерам. По ночам, собравшись у взводных костров, выплевывают в огонь шипящее презрение, толкуют о грабеже, горах добычи и беспомощных жертвах своих желаний.

Мы армия чудовищ. Разбойников. Избави нас Мать выиграть битву».

Празек и Датенар что-то потеряли в последние дни, словно хладнокровие оказалось под осадой увиденного вокруг, а страхи так и ждут, чтобы напасть.

Варез заранее жалел Галара Бареса, а мысль о Торас Редоне, видящей шутовское превращение легиона, наполняла его стыдом.

«Я их предупреждал. Это было ошибкой». Гниение стало неизбежным. Легион Хастов нужно было оставить в мертвых, похоронив в курганах все клинки и кольчуги вместе с плотью.

Победив Урусандера, сокрушив восстание, Легион Хастов останется единственной военной силой. Готовой повернуться против знати и ее богатств. Против самого Харкенаса.

«Мы сокрушим весь мир. Я предупреждал, а теперь слишком поздно. Зверь создан, тысячи лап высвобождены, множество глаз моргает, светясь жадностью и похотью.

Пусть ни Празек, ни Датенар не надеются его обуздать. Ни Галар, ни Торас Редоне. Ни Фарор Хенд, ни мы, былые обитатели шахт. Мы подпрыгиваем, ощетинившиеся и бодрые, и хихиканье — еще таящееся в тенях — вскоре станет рычанием».

Прозвучал неожиданный сигнал сбора. Он уставился на доспехи и потянулся дрожащими руками, чтобы их надеть.

* * *

Фарор Хенд стояла на краю лагеря, глядя на восток, когда расслышала резкий звон колокола. Она-то ждала появления на горизонте некоей фигуры. Тощего всадника на усталом коне, мужа в черном и сером… или отбеленного, благословленного иным богом. Она хотела стоять перед ним, словно пригвожденная к мерзлой земле, словно сапоги прибиты гвоздями. Гадала, какими словами могли бы они обменяться, когда он натянет удила пред ней.

Меньше чем легенда, но больше чем неосторожное обещание общей доли. Она воображала, как он близится, и становятся видны все детали: бесплотное лицо, резкие углы под сухой кожей, железно-седые волосы вокруг лысеющей макушки. А в дырах глаз — лишь тьма.

«— Я пришел за обещанным.

Она кивнула, но промолчала, он же продолжил: — Юность мною потеряна. Но я ее верну. — Поднята скелетообразная рука. — Вот, смотри.

— Да, лорд Тулас, понимаю. Все так, как я хотела. Вот то, ради чего я создана. У моего назначения ваше имя, сир.

— Я не в силах украсть твою юность, и не хочу этого. Скорее я стану следить, как ты старишься. Вот чего я ищу.

— Сир, неужели я никогда не пробужу в вас желание?

— Уже. В моей крепости стоит высокий трон. Там я воссяду, безжизненный, и стану наблюдать, как годы уносят тебя. Таковы аппетиты стариков. Мое желание ублажено, моя похоть, свернувшаяся ледяной змеей в грезах о тепле.

— Кагемендра Тулас, я стану вашей женой.

— Ты станешь моим сожалением.

Она нахмурилась. — И всё? Не может быть… ничего иного?

— Ты говоришь о детях.

— Да.

— Заводи столько, сколько хочешь. Не предвижу недостатка любовников.

— Ясно.

— Ты видишь лик будущего, Фарор Хенд.

Она пожала плечами. — Это видения годится для всех, милорд. Маска вашей смерти. Разложение. Шелуха. Вам меня не испугать.

— Мне не отыскать тебя, — сказал он, начиная исчезать.

— Да, мы едем на битву, где я надеюсь погибнуть.

— Тогда… прощай навеки, суженая. Думай обо мне и о том, что мы могли бы…»

Моргнув, она всмотрелась в линию быстро пропадающего в сумерках горизонта. Ровная линия. Никакого всадника. Пока что.

«Кагемендра Тулас. Я оказываю тебе добрую услугу. Отгоняю, как привидение. За моим юным лицом таится бездна зла. Спиннок увидел и отбросил меня. Если едешь, лорд Тулас, лучше опоздай».

Нечем было побороть унылые мысли, подавить доведенное до отчаяния воображение. Армия за спиной пугала ее. Она могла мечтать лишь об уничтожении легиона. Даже усилия капитанов ненадолго удержат негодяев на поводках. Мечи шепчут, суля убийства, и носители их жадно облизывают губы.

«Они были осуждены, видишь ли. Отвергнуты нами, брошены в ямы. Приговорены тяжко трудиться в темных каменных шахтах, откуда даже мыслям не дано сбежать к свету. Варез понимает. Даже в глазах Ребла заметен блеск страха. Ренс уже три раза пыталась лишить себя жизни. Теперь сидит в палатке под охраной и молчит.