Круги в пустоте - Каплан Виталий Маркович - Страница 125

Дети мучились. Кто-то был привязан к деревянному столбу вниз головой, а снизу, выбиваясь из решетки в полу, тянулось к нему темно-багровое пламя, кого-то грызли здоровенные, размером с сардельку, серые черви, чьи-то пальцы сдавливали огромные деревянные тиски.

Невидимая преграда начисто глушила звуки, но Митька понимал — дети кричат. Отчаянно, безнадежно, бессмысленно. Разные дети — и младенцы, каких в колясках возят, и постарше, и совсем большие — как Хьясси. Искаженные криком рты, изломанные тела, а главное — тяжелая, одуряющая тишина…

На миг в голове плавно все провернулось, ноги отказались держать тело — и он плавно съехал по стене, упал на колени. Жаркая волна рвоты, мгновенно подкатив к горлу, выплеснулась из него — на розовый, словно язык, пол.

Когда он с трудом поднялся и обтер губы рукавом, то заметил еще одно: от каждой полусферы тянулась тонкая светящаяся струя, едва видимая глазу. И все эти струи сходились воедино в центре зала, где на небольшом возвышении сверкала всеми цветами радуги непонятная штука. Что-то вроде огромной, в три человеческих роста, стеклянной банки с завернутыми внутрь краями, и там, дрожа и переливаясь оттенками красного, плескалась то ли жидкость, то ли газовая взвесь… Сперва Митьке показалось, что это кровь, но приглядевшись, он понял — что-то иное. Что-то гораздо более подвижное, словно ртуть. И именно туда, в чудовищную банку, уходили, изгибаясь, струи.

Преодолев себя, он подошел к ближайшей полусфере. Там, на укрепленной, казалось, прямо в неподвижном воздухе дыбе корчилась девочка, лет семи, не больше. Локти ее были вывернуты за спину, волосы растрепаны, лицо сведено гримасой и совершенно бледное, это при здешней-то всеобщей смуглости. Ноги девочки чуть-чуть не доставали до пола, и между ними шмыгали какие-то юркие, черные… не то мыши, не то крысы.

Похоже, девочка не видела Митьку — ее глаза, страшно и широко открывшиеся, казалось, смотрели на что-то совсем иное, недоступное. А сверху, точно слоновий хобот, уходила в центр зала, к великаньей банке, прерывистая, голубовато-лиловая струя света.

Меч как-то сам собой оказался поднят, рука напряжена. Ну же! Ну!

Кисть едва не вырвало из сустава, когда он со всей дури рубанул по прозрачному куполу. Меч не звякнул и не сломался — попросту вывернувшись из пальцев, он шмякнулся на пол. Девочка за непонятной преградой ничего, разумеется, не заметила. А вот крысы, похоже, почуяли — одна из них, мелкая, с ладонь величиной, гадина, встала вдруг на задние лапки и как-то нехорошо, оценивающе поглядела на Митьку.

Вспомнилось, как когда-то (сейчас казалось, невыразимо давно), кассар говорил ему про Хьясси: «Продай, убей, отпусти на все четыре стороны — только не бери с собой в замок». Да, теперь все встало на свои места. Вот, значит, каков он, улыбчивый пухлый князь Диу. Вот он, великий маг и неряха… И зачем ему это?

— Ты, наверное, думаешь, зачем все это? — голос князя был вкрадчив, он струился подобно истончающемуся дымку от сигареты. Митьку точно проткнуло раскаленной иглой. Вздрогнув, он резко обернулся.

Князь Диу стоял совсем рядом, не далее как в десяти шагах. В расшитом халате, в кожаных сандалиях, без оружия… Стоял и приветливо улыбался.

Меч валялся совсем недалеко, в каком-нибудь метре, и Митька даже потянулся — но без толку. Казалось, он превратился в дерево, и миллионы жучков-древоточцев грызут его сейчас деловито и вместе с тем радостно — наконец-то они дождались своего, наконец-то им разрешили. Страх разрастался во всем теле, проникал в каждую клетку, в каждую жилку, и ни одной мысли не осталось — только одуряющий, тошнотворный ужас. Хотелось одного — провалиться в черноту беспамятства, и будь что будет. Но сознание ни в какую черноту ускользнуть не могло — его цепко держала чья-то холодная воля.

Вспомнился вдруг Измайловский парк, и приморозившее его тогда к земле колдовство старика Хайяара. Но там были еще цветочки, тот страх был вызван неизвестностью, а сейчас Митька прекрасно понимал, что его ждет.

— Да ты никак волнуешься? — усмехнулся князь и как-то вдруг сразу оказался рядом. Положил ему теплую ладонь на плечо. — Зачем же раньше времени, а? К вещам, знаешь ли, надо относиться хладнокровно.

Митька обречено молчал — привыкал к страху. Тот ничуть не уменьшился, и тело по-прежнему не действовало, но в голове все же начало что-то проворачиваться. Самое жуткое уже случилось, и все, что будет с ним дальше, лишь вытекает из той секунды, когда за спиной раздался голос.

— А между тем, здесь весьма интересно, — нарочито не видя Митькино оцепенение, продолжал князь. — Как ты думаешь, что тут у меня размещается?

Митька понял, что надо что-то сказать. Разлепив непослушные губы, он прошептал:

— Тюрьма?

— Ну что ты, мальчик? — обаятельно улыбнулся князь. — Тюрьма у меня внизу, и ты ее видел. Чуть-чуть, правда, самую малость, ну да ничего, потом я устрою тебе подробную экскурсию. А здесь не тюрьма, здесь, если можно так сказать, храм науки. Как это по-вашему? — он на секунду задумался и изрек по-русски: — «Лаборатория»! Хорошее слово, надо будет включить в олларский язык. Или, учитывая происхождение этих сопляков, можно сказать, — он быстро облизнул губы, — «раборатория». Видишь ли, Митика, человек устроен куда сложнее, чем ты, наверное, думаешь. В человеке есть бездна неведомой ему силы. Знаешь, чем отличается маг от обычного невежды? Думаешь, у мага больше силы? Глупости! Маг просто умеет ею распоряжаться. Это если простой маг. А маг великий, маг истинный умеет пользоваться и чужой силой. Например, тот камушек, с помощью которого ты уже второй день гуляешь по моему замку, вобрал в себя силу нескольких людей. Ну-ка, сейчас даже точнее скажу.

Одной рукой обнимая Митькины плечи, он запустил вторую ему за пазуху и извлек на свет изумруд. В пальцах князя тот ослепительно переливался, пульсировал, и почему-то напоминал сейчас мигалку на машине скорой помощи. Жаль, никакой помощи — ни скорой, ни медленной — нет и не предвидится. — Ого! — князь поцокал языком и прошелся взад-вперед. — Чудесный экземпляр! Заключает силу едва ли не сотни человек. Очень, очень полезный камушек. Ты мне его, конечно, подаришь? Видишь ли, я собираю… как это будет по-вашему? А! «Коллекцию»! Это ужасно интересно, я тебе после покажу, обзавидуешься.

Как он был отвратителен сейчас — гладкий, розовый, уверенно облокотившийся на прозрачную стенку, за которой хищное пламя лизало пятки совсем мелкого, лет, пожалуй, четырех, мальчишки. Даже страх отступил перед заполнившей Митьку гадливостью.

— Нет! — собрав все силы, мрачно выдохнул он. — Не подарю. Он не мой, мне одолжили!

— Ну как же так, мальчик? — укоризненно покачал головой князь. — Это не по обычаям. Видишь ли, когда ты в гостях, то хозяину дома ни в чем нельзя отказывать. Это нечто вроде платы за гостеприимство. Кроме того, я подозреваю, откуда у тебя сей камушек. Но видишь ли, даже с точки зрения закона, все, принадлежащее нашему общему другу Харту, в известном смысле мое. Так что изумруд украсит мою коллекцию, ты уж не обижайся. Но, впрочем, мы отвлеклись. Итак, на чем остановились-то? Ах да… Истинные маги умеют воплотить чужую силу в какой-нибудь предмет, чаще в камень, иногда — в оружие, бывает, что и в растение. Но только я, путем многолетних изысканий, понял, как можно извлекать из людей живую силу, ни во что ее не воплощая. Я просто выкачиваю ее и собираю воедино, вот в этот сосуд, — махнул он рукой в сторону чудовищной банки, где переливалось багровое нечто. — В любой момент можно взять силы столько, сколько нужно. Источников, как видишь, много, и они крайне дешевы…

— А мучить-то зачем? — хрипло выдохнул Митька.

— А! — князь торжествующе поднял палец. — Ты сметлив! Но в этом как раз вся и хитрость. Думаешь, это так просто — извлечь чужую силу? Она ведь обычно скрыта глубоко в недрах души имну-минао, до нее обычно и не доберешься. А вот когда человеку сделаешь больно и страшно, тогда он сам, изнутри, ломает некие особые стенки, и его сила потоком устремляется наружу. Течет, понимаешь, непрерывным потоком. Остается лишь собрать ее воедино и влить в сосуд, в мое Средоточие Силы. Приглядись, видишь такие полупрозрачные струйки тянутся? Это она и есть, сила. Здесь, понимаешь ли, пространство наполнено магией, и потому сила частично становится доступной и твоему необученному глазу. Красиво, правда?