Латинские королевства. Трилогия (СИ) - Рюриков Алексей Юрьевич - Страница 146

Следующим шагом, стало появление монашеских орденов «нового строя». В начале XIII века, у католиков появились двое святых — Франциск и Доминик. Оба были странствующими проповедниками, подвижниками и аскетами ничуть не хуже катарских совершенных, блестящими пропагандистами и верными сторонниками генеральной линии.

Франциск вышел из зажиточной семьи третьего сословия, начинал в Италии, затем посетил ряд стран, вплоть до Египта, успешно демонстрировал «новое лицо Церкви» и распропагандировал толпы народа.

Доминик происходил из испанских дворян, в Южной Франции полемизировал с катарами, бродя в самых еретичных районах и личным примеров доказывая святость католических монахов. По преданию, на вопрос сторонников оппозиции «а что если мы тебя — того?», Доминик ответил «буду умолять вас не убивать меня сразу, а отрубать мне руки и ноги одну за другой, чтобы продлить мучения, пока я не превращусь в обрубок с выколотыми глазами, плавающий в собственной крови — тогда я заслужу венец мученика!» Чего в ответе больше — фанатизма или испанской дворянской гордыни, вопрос не ясный, но смирения тут совсем не видно, а мужество отрицать нельзя. Позже он участвовал в альбигойских войнах, расследуя дела оппозиции и пропагандируя нормы Рима, но в отличие от коллеги св. Франциска, вовсе не проявляя к еретикам милосердия и не отрицая пользы репрессий. С перековкой вальденсов дела шли неплохо, с катарами заметно хуже, отчего Доминик заявил им однажды, что «где бессильно благословение, сработает палка. Мы поднимем против вас князей и прелатов, а они — увы! — призовут народы, и многих покарает меч. Разрушат башни замков, снесут стены, и вы окажетесь в рабстве. Вот пример, до чего может довести насилие, если кротость потерпела поражение».

Оба монаха были личностями выдающимися и крайне своевременными, отчего оба получили разрешение сформировать по новому ордену. Ордена стали нищенствующими, их монахи аскетами и миссионерами, живущими в бедности, кормясь милостыней — в общем, представляя собой католический вариант катарских совершенных или актива вальденсов. С двумя существенными отличиями — абсолютным подчинением папе и преданностью генеральной линии. Еще одной новеллой стало придание монахам орденов сана священников, дающее возможность бродячим пастырям совершать крещения, принимать исповеди и нести остальную службу. При том от предложения замещать высшие церковные посты нищенствующими братьями, высказанного папой, оба святых наотрез отказались, опасаясь сращивания с «обычным» аппаратом. Возможно правильно — в Византии веком позже, подобная практика исихастов привела к серьезной внутренней междоусобице.

Чуть позже, странствующим проповедникам кроме полемики с оппозицией и пропаганды, вменили в обязанность сбор информации о еретиках и участие в расследованиях их деятельности, цензуру и разработку доктрин.

Францисканцы ориентировались на миссионерство, изначально делая уклон более на подвижничество и личный пример «святой жизни», чем на богословские доводы. Да и омирщление в этом ордене шло быстрее, устав либерализовался уже при жизни основателя.

Доминиканцы заняли более интересную нишу. Св. Доминик оказался не только блестящим проповедником и образцом миссионера, но и классным организатором. Он создал орден, сочетающий аскетизм со знаниями, дабы воевать с катарами «на их поле» — суровым апостольским образом жизни и научным методом одновременно. В университеты монахов не посылали, но завели внутреннюю партшколу, а жить братьям определили в отдельных (обычно монахи жили гурьбой по казарменному типу) кельях, чтобы учебе и творчеству не мешать. Проект удался, из ордена вышло много выдающихся личностей, от Альберта Великого и Фомы Аквинского до Савонаролы, а влияние внутри церкви было огромным. Отметим, доминиканцы вполне допускали совмещение проповеди и силовых операций, для которых основатель создал при ордене «боевое крыло» — «милицию Иисуса Христа», добровольные дружины и информаторов на местах. Через несколько десятков лет религиозной войны, доминиканцы составили костяк инквизиции.

Споры об инквизиции идут посейчас, взгляды на нее разнятся от «кровавой машины бессмысленного террора» до «правового учреждения». Всю историю рассматривать не будем, ограничимся временем катаров и вальденсов. Безусловно, инквизиция — возникшая в том виде, в котором мы ее знаем и любим в 30-е годы XIII века, была этаким «католическим ВЧК», карающим мечом церкви и органом расправы… не то чтобы совсем внесудебной, но по упрощенной процедуре. Но первый век существования главной ее задачей была борьба с реальным, сильным и хорошо законспирированным противником.

Собственно, задач было две. Инквизиция выступала обычной тайной полицией, разве что не государства, а наднациональной корпорации. С обычной функцией политического сыска и целями вскрыть реальное катарское и вальденсовское (позже объединенное) подполье, отловить их лидеров и актив, выявить связи и общак. Ну и профилактика «склонных к ереси», создание сети информаторов и прочие присущие подобным ведомствам вещи. Подчеркнем, речь шла о реальном противнике, липовые еретики по малочисленности штата инквизиторов только мешали.

Во-вторых, служба имела право выносить приговоры. Тут существовал нюанс — по тогдашним, пришедшим из римского права нормам и обычаям, осудить человека можно было лишь на основании очных показаний свидетелей, прямо как сейчас у нас требуют. Причем показания многих лиц, как-то недругов обвиняемого, его родственников, слуг, вассалов или работников, отлученных от церкви, еретиков и обесчещенных (уголовников, проституток, актеров и т. д.), вообще во внимание не принимались. В таких условиях, судебное преследование катаров, особенно совершенных, выглядело затруднительно — информаторов требовалось засвечивать, а свидетелями почти всегда могли быть только другие еретики. Да и те часто молчали на допросах. Отсюда и растут корни так называемого «инквизиционного процесса», когда в основе обвинения лежит признание обвиняемого. Арест еретика по наводке информатора или показаниям другого еретика, допрос, показание, в том числе полученное под пыткой — и дело можно передавать на рассмотрение трибунала. Впрочем, даже под пыткой ломались не все, отчего инквизиция ввела известную и сегодняшнему законодательству многих стран, включая УПК РФ, практику засекреченных свидетелей, которых не предъявляли подсудимым, а заодно стала принимать показания всех лиц, кроме известных врагов обвиняемого, для исключения оговоров.

На новую политику церкви, сочетающую направление обученных нищенствующих агитаторов «в народ» и операции инквизиторов, катары и богомилы ответили радикализацией движения. Сопротивление активизировалось, конспирация подполья усилилась. Выявлять еретиков стало сложнее, а миссионеры, инквизиторы, боевики церкви, бойцы светских правителей и информаторы несли боевые потери. Но официальные власти оказались сильнее. Переход на нелегальное положение влек сужение социальной и финансовой базы, а заодно и проблемы со связью. Вести агитацию и восполнять потери стало совсем сложно, поддерживать контакты с единомышленниками — опасно, а денег требовалось больше. Раньше движение финансировалось спонсорами из актива и сочувствующих, завещательными отказами и доходами с контролируемой собственности. Число спонсоров упало, собственность катаров (перешедшая к общине и управляемая активистами) тщательно выявлялась и изымалась, а завещания в пользу секты всегда были неформальными, соблюдаясь лишь в силу обычая и уважения к наследодателю. Теперь монахи старались методично проверять каждое наследство и уважение наследниками воли усопшего стало не только невыгодным, но и опасным.

Созданная силами нищенствующих монахов и инквизиции система контроля населения, естественно не была всеобъемлющей, но по тем временам новой и эффективной. В первую очередь искали и выбивали совершенных, для которых единственным шансом избежать костра стал переход на сторону противника, и то не всегда работало. Восполнить ряды оказалось сложно, число фанатичных сторонников всегда ограничено, особенно если сужаются возможности для пропаганды.