Покупатели мечты - Кури Августо - Страница 18

— Ладно! Ладно! Я — бабушка.

Но в сумятице Мэр случайно поцеловал ее в губы. Она вырвалась, плюясь в одну сторону, а он в другую. Ситуация получилась настолько смешной и странной, что самоубийца перестал быть главным героем, а стал второстепенным в труппе. В этой толпе он превратился в наблюдателя смятения, вызванного командой продавцов грез.

Как только профессор заявила, что она бабушка Бартоломеу и Барнабе, остальная часть группы присоединилась к празднику. Саломау, Димас, Моника и Эдсон начали целовать и обнимать ее и называть бабулечкой. Я был единственным, кто старался держаться вдали от происходящего.

В этот момент дух политика еще раз спустился на Барнабе. Повернувшись к толпе, он постарался объяснить необъяснимое:

— Дорогая и уважаемая публика! Мы — потомки благородного сословия. Эта цветущая женщина, — он указал на профессора Журему, — отвечает за касту мафиози. Не тревожьтесь. Мы решаем наши семейные вопросы. Этот человек — наш брат.

Я посмотрел на самоубийцу и увидел, что тот, остолбенев от страха, недоверчиво уставился на бродяг. Все это походило на кошмар. Он плевался без остановки, казалось, что ему хотелось изрыгнуть огонь изо рта. Когда его обозвали мудаком и унизили, это еще было терпимо, но быть принятым в семью тронутых казалось немыслимым, поразительным. Он утратил желание умирать, у него было только желание дать выход своему гневу, отвесить оплеухи остановить этот праздник. И он выбрал себе цель. Посмотрев на свою жизнь со стороны, он бросил пристальный взгляд на собравшихся и подумал, что зашел слишком далеко. Но поскольку он не мог остановиться, парень решил подождать дальнейшего развития событий.

Внезапно, дабы обострить происходящее, профессор Журема попросила, чтобы ее подняли на плечи двух непослушных. Те из-за количества выпитого держались на ногах не совсем твердо. Но они присели на корточки и усадили ее на плечи. Журема двигалась то туда, то сюда и несколько раз чуть было не упала, но поскольку она в юности занималась классическим балетом, ей удалось сохранить равновесие. Теперь на сцене было двое воинов. Самоубийца стоял на плечах чугунного всадника, а пожилая профессор Журема была на плечах двоих диких скакунов — Бартоломеу и Барнабе.

Я надеялся, что профессор на этот раз станет деликатно обходиться с юношей, но, к моему удивлению, она вдруг посмотрела на молодого человека и нанесла ему фатальный удар.

— Спускайся оттуда, сеньор беглец! Иди сюда, и бабушка надает тебе по твоей пухленькой заднице.

Что? Профессор Журема, доктор психопедагогики, знаменитая, уважаемая в преподавательской среде писательница имела смелость противостоять самоубийце на уровне Краснобая и Мэра? Я чуть было не упал в обморок, услышав то, что она сказала.

Осознав, что старушка бросает ему вызов, молодой человек почувствовал головокружение, мир стал вращаться вокруг него. Он был настолько ошеломлен, что упал на круп лошади, расставив ноги.

Заметив, как он падал, Саломау поставил диагноз:

— Бедня… ня… га, парень стал стерильным.

Я тоже подумал, что самоубийца раздавил себе придатки. Я догадался, что он хотел погладить свой орган воспроизведения, как игрок в гольф во время большого гейма, но постеснялся делать это перед людьми. Выражение его лица не поддавалось разгадке. Испытывая сильную боль, он посмотрел вниз и издал воинственный крик:

— Аааааайййййй!

— Он скопировал терапию криком, Краснобай, — сказал Мэр.

Самоубийца не знал, что делать: плакать, кричать, рвать на себе волосы или убить себя. Чтобы вновь обострить обстановку, Мэр и Бартоломеу подлили масла в огонь, обратившись к профессору Журеме:

— Шлепни-ка моего брата, бабушка.

Профессор Журема тут же упала им на руки.

Я посмотрел на самоубийцу и заметил, что его мозг, парализованный болью в придатках, вышел из строя. Теперь парень был таким же инертным, как и статуя, на которую он опирался.

И тогда Краснобай нанес последний удар этому человеку.

— Спускайтесь оттуда, братишка, иначе я поднимусь и стащу вас за руку! — крикнул он и, посмотрев на донью Журему, разыграл сцену. — Держите меня, бабушка, а то я заберусь на этот монумент!

— Нет, не делайте этого, — стала умолять профессор.

— Я больше не могу сдерживаться. Никто не удержит меня здесь, внизу. — И Краснобай сделал вид, будто хочет подняться на статую.

Эдсон стал приводить доводы:

— Нет! Это опасно!

Толпа озабоченно зашепталась. Результатом столь радикальной меры могли стать двое мертвецов.

— Мэр, я хочу разрешить этот вопрос сейчас, — подтвердил Краснобай.

Видя, что его друг выставляет себя напоказ, Мэр холодно произнес:

— Великолепная идея. Вперед, hombre de Dios![8]

Бартоломеу проглотил эту подковырку и воскликнул:

— Раз бабушка настаивает, я согласен остаться с ней! Я остаю-ю-ю-ю-сь! — заорал он. И направился к своему другу, тихо пробормотав: — Вы мне заплатите, несчастный!

Пока они друг с другом спорили, самоубийца наконец начал спускаться, «как лучик», и не для того, чтобы убить себя, а для того, чтобы свести с ними счеты, огромные счеты. Он запыхался, был в состоянии шока. Донья Журема, испугавшись, убежала и спряталась за мной и Моникой.

Не обращая внимания на юношу, Бартоломеу и Барнабе не заметили, что самоубийца уже был на земле и приближался к ним. Толпа зааплодировала ему, когда он ступил на землю. Но двое бродяг подумали, что аплодисменты были вызваны их героизмом. Повернувшись спиной к памятнику и лицом к собравшимся, они начали кланяться в знак признательности.

Аплодисменты привели в волнение дух Барнабе, публичного человека. Подняв правую руку к небу и завибрировав голосом, он, как самый смущенный из политиков, произнес короткую речь:

— Благодарю за такие изысканные почести, о щедрые люди! Вы привели в трепет все фибры моей души. Я обещаю вам, что издам декрет, предусматривающий разрушение всех памятников в городе, чтобы ни один придурок больше не попытался убить себя.

Мэр не знал, что самоубийца, похожий на атомную бомбу, готовую взорваться, уже стоял возле него. Я, профессор Журема и толпа закрыли глаза, чтобы не видеть взрыва. Краснобай, непочтительный, все еще продолжал играть роль детонатора.

— Придурок? Нет! Мудак. — И он положил руки на плечи человека, стоящего рядом с ним, не зная, что это и есть тот самый парень, который хотел умереть.

Дрожа всем телом, бывший самоубийца спросил:

— Вы кто?

Стараясь подражать Учителю, уличный философ Краснобай попытался философствовать в самой неподходящей обстановке:

— Я? Кто я есть? Не знаю. Я брожу в поисках самого себя, но пока еще не нашел…

— Тогда вы сейчас найдете себя.

Но прежде чем взорваться бомбе, Мэр посмотрел вверх и не увидел там юноши. Думая, что тот упал с другой стороны, он сказал, полный сочувствия:

— Бартоломеу! Наш брат отправился в царство небесное.

Они не знали, что это они должны были отправиться в царство небесное, причем без обратного билета.

Глава 13

Большой сюрприз

Человек, совершивший попытку самоубийства, был скотиной. Белокурый, крупный, мускулистый, с накачанными благодаря избыточным занятиям гимнастикой руками и грудью, он был боксером-профессионалом из категории тяжеловесов. Его рост был сто восемьдесят пять сантиметров, а весил он девяносто пять килограммов. Не задавая больше вопросов, он выступил против нахальных провокаторов. Он схватил двоих за шкирку и сказал им:

— Приготовьтесь, потому что вы отправляетесь в мир иной. — И, прежде чем толпа попыталась смягчить участь этой непочтительной семьи, тяжеловес надавал нашим друзьям пинков и оплеух.

Смятение было всеобщим. Никто ничего не понимал. Те, кто подходил со стороны, думали, что это было сведение счетов между братьями. После нескольких сильных ударов по зубам нам удалось сдержать нападающего и не допустить побоища. Даже охрана пришла в замешательство. Как только им удалось выбраться оттуда, Краснобай, весь окровавленный и не понимающий, что происходит, спросил своего полуживого друга: