Волчья хватка. Книга 1 - Алексеев Сергей Трофимович - Страница 94

Все вещи в сундуке были переложены старыми, пересохшими травами, поэтому вокруг реял знакомый с детства терпкий и сладковатый дух. Ражный точно не знал, какую простыню следует взять; их было множество разных, полотняных, шёлковых, шитых и с кружевами — опять же выбрал самую красивую на его взгляд, развернул слежавшуюся ткань, отряхнул от сухих цветочных лепестков шиповника.

Не будь он своевольником, завтра поутру её бы вывесили на обозрение…

Огонь в светоче оживал и постепенно перекидывался с фитиля на разогретое масло. Освещённая им девственница тонула в большеватой рубахе, выглядывали только ступни ног и кончики пальцев из рукавов. Ражный застелил простынью шкуры, затем перенёс Милю и накрыл оставшуюся часть дивана.

— Странно, — проговорила она, всецело повинуясь его рукам. — Твои… долгие приготовления меня возбуждают. И запахи… Ты действительно колдун! Нет, чародей.

— Это все придумал не я…

— А кто же?

— Люди… За долгие времена, — он разгладил складки и бережно уложил девушку. — Вообще-то, я даже не знаю, правильно ли делаю…

— Какие же это люди? Древние?

— Да, за прошлую историю человечества… Ты скоро все узнаешь. А сейчас не думай об этом.

— Нет, для меня все очень важно! Я должна запомнить и научиться! — Миля привстала. — Понимаю, ты совершаешь магический ритуал… Как он называется?

— Пир Радости… А на всяком пиру должен быть мёд, — Ражный вновь осторожно уложил её. — Сейчас я достану его и приду. Ты лежи и слушай своё сердце.

Он спустился в подпол за бочонком старого, хмельного мёда — отец завёл его когда-то именно для этого случая — налил один полный, вровень с краями, серебряный кубок, после чего ещё раз открыл отцовский сундук, достал рубаху аракса и свой повивальный пояс — снаряжение, в котором выходил на ристалище Свадебного Пира.

В последнюю очередь, как и в вотчинном Урочище, поставил на стол икону Сергия.

И также не молился, как это делают обычно, ничего не просил, ибо важны были не слова, а символы. Переоделся, ощущая, как от рубахи исходит и впитывается в тело энергия воинского духа, после чего встал на одно колено перед Покровителем Воинства и надолго замер со склонённой головой. Миля окликала его по имени, звала, однако он не обращал внимания, поскольку в этот миг не слышал слов, ибо находился уже в полёте нетопыря.

Тем временем огонь светоча за отцовским мольбертом набирал силу, разгорался, но уже не тянулся единственным языком пламени, а таял по всему пространству чаши, озаряя ложе мерцающим светом. И вместе с ним разгоралась самая тонкая и высшая стихия, не сравнимая даже с состоянием Правила — энергия женского существа, по самой природе своей соединённая с Космосом. Лишь познав её, мужчина соприкасался с божественным началом человеческой сути.

Он не шелохнулся, когда тлеющее пламя в чаше начало испускать клубы рдеющего огня, плывущие и гаснущие над светочем, словно шаровые молнии, и когда увидел, как засветилось и дрогнуло на ложе тело девственницы, а до ушей донёсся её тихий, томительный стон. И встал после того, как в пространстве наполненного огнём дома раздался ещё бесстрастный, но призывающий крик.

С кубком в руке он вышел к брачному ложу и прежде чем напоить мёдом, усмирил этот крик своими губами — так, словно делал искусственное дыхание…

Она подняла его и взлетела сама, достав Космоса. И оставшись без сил от полёта, вместе с ним сверглась с небес и потеряла сознание на брачном ложе.

Он выждал минуту, показавшуюся вечностью, чтобы самому почувствовать окружающее земное пространство. Потом на ощупь отыскал солнечное сплетение между тверди грудей, надавил слегка и привёл в чувство.

— Где я? — спросила Миля, не поднимая век.

— Со мной, — проговорил Ражный и поднёс к её губам мёд. — Пей… Сделай один большой глоток. Ты же хочешь пить?

Она открыла глаза и, ощутив край кубка, сделала несколько глотков.

— Обжигает… Никогда не пила такого.

— Я тоже, — он попробовал мёд. — Крепкий… Закружилась голова… Говорят, если мёд сразу бьёт в голову, значит. Пир затеян от души.

— Кто говорит?

— Люди говорят, опытные люди… Почему ты все время спрашиваешь? Постарайся чувствовать.

— Спрашиваю, чтобы все запомнить.

— Зачем?.. Все повторится через несколько минут.

— Все повторится?! — почему-то изумилась и устрашилась она.

— Да. Ведь у нас праздник, апофеоз Пира Радости.

— Я больше не смогу так… По крайней мере, через несколько минут.

— Сможешь…

— Нет! Мне нужно беречь силы!

— Сегодня можно не беречь, — Ражный положил ладонь на её живот и накрыл его. — И завтра, и послезавтра… Так до скончания века.

— Неужели всегда вот так умирать, с каждым разом?!

— Нужно, чтобы родилось здоровое племя.

— Я согласна… Если получится. Только я должна все запомнить и научиться…

— Пусть тебя это не волнует…

— Знаю, так бывает лишь с тобой, — Миля дотронулась до его лица. — Потому что ты — вожак.

— Вожак?..

— Ну да, вожак стаи! — она засмеялась. — А значит, Бог. Опытный, искушённый Бог. А с другими мужчинами все бы было иначе…

— С другими?..

— Но ты же колдун! Чародей!

— Запомни: я земной человек. И больше никогда не говори так!

Она виновато посмотрела в глаза, взяла его руку с кубком и сделала глоток-.

— Прости… Я думала, секс — это легли в постель и доставили удовольствие друг другу. Много раз видела, подсматривала за сестрой… И не только за сестрой!.. Или даже не в постель — где-нибудь в неосвещённом подъезде, в телефонной будке, в ночном метро… Правда, это называется иначе уже — просто трах…

Он угрожающе положил руку на её лицо.

— Если бы ты не была целомудренной…

— А я была! — она вывернулась из-под ладони и засмеялась. — Никто не знал, чего это стоило…

— Я подолью масла в огонь, — Ражный встал. — Чтоб ты больше не вспоминала…

— Постой! — Миля вцепилась в его руку. — Выслушай… Я так долго берегла себя… И так много… сражалась за свою честь, что устала. Это мучительно — жить непорченой, как ты говоришь, — она попыталась дотянуться и поцеловать его руку — он не позволил, стиснул её в кулак. — Первый раз меня чуть не изнасиловал… мальчишка из седьмого класса. А мне было всего одиннадцать. Поймал за гаражами, содрал трусики… Я выбила ему глаз камнем… Через год выпустили из тюрьмы отца. Он напился, изнасиловал Надю… Помнишь мою сестру?.. И хотел меня, но я спрятала нож под подушку и… ткнула его. Ещё через год на меня напал Надин любовник — и ему досталось… Зарезала насмерть, скальпель воткнула в самое сердце… Был ещё один, с виду добрый, но извращенец. Я ему яичницу сделала, всмятку… Потом сбилась со счета и уже все время ходила с ножом или бритвой. Мне девчонки говорили: найди парня, который нравится, и отдайся. И все будет хорошо… Надя говорила то же самое. И даже судья… Это когда возбудили пятое уголовное дело за попытку… Ну ты же сам видел и знаешь. Сначала поймали твои егеря в лесу — отбилась; милиционер, который искал меня — порвала ему рот… Даже когда умерла — и мёртвую чуть не изнасиловали!

— Хватит, замолчи!

— Погоди!.. Знаю, я в полной твоей власти!

— Запомни, ты никогда не будешь в моей полной власти. Ни одна женщина не бывает под волей мужчины, потому что она — чистое воплощение стихии.

— Не буду. Ты прав, не буду, потому что твоя власть надо мной беспредельна…

— Это жуткое противоречие! Неужели ты не слышишь этого?!

— В другой раз я бы услышала… Но не сейчас. Даже мои милые Максы соревнуются… нет, бьются за право первой ночи, — она дотянулась и поцеловала кулак. — Ты первый мужчина, который не пытался… Никогда не посягал на меня. Наоборот, берег! Прогонял, чтобы сберечь. Я не знала, что думать! Измучилась от мыслей… И ещё — твой аскетический образ жизни, слава сектанта, колдуна или волшебника… Когда ты меня оживил — все поняла: ты Бог. Оказалось, ты Бог! Потому повинуюсь тебе и боюсь ещё больше, чем всех. Молиться на тебя стану! И Максов заставлю, чтобы молились…