Волчья хватка. Книга 1 - Алексеев Сергей Трофимович - Страница 71

Все, что Ражный обнаружил, снял, отключил и спрятал, но на берёзу не полез — достал ружьё и шарахнул дробью. Сначала взвился лёгкий дым, затем по белой бересте потекло что-то металлически-серое, и через мгновение бурый, огненный всполох пронизал дерево до корня и запахло озоном.

Снятой или уничтоженной электроники была малая толика — основная продолжала отслеживать и снимать его всюду, где бы Ражный ни появился в пределах базы. Поэтому следовало вести себя так, будто уверен, что ликвидировал все видеоглаза «Горгоны»…

И хорошо, что в распоряжении «Горгоны» не было приборов, способных считывать мысли и чувства.

А они были тяжёлыми и весьма далёкими от чувств и мыслей победителя. Финансисту удалось нащупать и точно ударить в уязвимое место, и отвлечь его внимание, увести поединок в другую плоскость позволило лишь умение держать удар и не выдавать своего внутреннего состояния.

Вероятно, «Горгона» обрабатывала несколько объектов — вольных и вотчинных араксов, стараясь подобрать ключи, однако Ражного выбрала не зря. Только сейчас, перемалывая в голове состоявшийся разговор с Поджаровым, он особенно остро осознал, что действительно утратил ярость сердца. И произошло это незаметно, возможно, угасание воинского духа как раз началось с момента, когда Ражный привёл в вотчину Героя Витюлю. Совершеннолетнему араксу позволялось заводить рабов, к которым отношение было соответствующим, но не тащить в вотчину сирых и убогих мирских людей. В Урочище могли жить лишь дряхлеющие иноки, бездомные бродячие араксы, засадники, получившие увечья в поединках. Мир с его болячками и горем попросту разлагал сердце воина, развеивал по ветру солнечную энергию, называемую Яростью. Если бы Поджаров почувствовал это — бил бы в болевую точку до тех пор, пока не уложил Ражного; однако финансист нашёл её аналитическим путём и от недостатка информации, от приблизительных знаний не воспользовался своими возможностями.

Жалость — удел рабов Божьих, но не воинов его.

Фраза эта сидела сейчас в сознании, как кованый гвоздь Колеватого в Поклонном дубе. Он не мог сделать героя рабом, не в состоянии был унизить пострадавшего от мирской суеты человека. Однако и Кудеяра не сумел перевести в положение невольника, хотя и пытался: в последний момент его действительно становилось жаль, а надо было тогда, на волчьей охоте, зарыть вместе с мёртвой волчицей в одну яму.

И тем самым укрепить свой воинский дух. Поджарову удалось накопать кое-что существенное из таинства бытия араксов. Преподобный Сергий собирал в свои монастыри не кротких овечек, не послушное стадо рабов Божьих, но воинов, имеющих от рождения Ярое сердце. Суть Засадного Полка в том и состояла, чтобы внезапным, неотвратимым и беспощадным ударом нанести сокрушительное поражение врагу, всадить засапожный нож в самое сердце, перехватить ему жилы, переломать кости и вышибить мозги. Тут действительно придётся идти по трупам и плавать в крови. Душа мирского человека, рождённого, чтобы жить и наслаждаться великим даром жизни, даже при особой любви к отечеству и ненависти к врагам не могла бы остаться чистой и непорочной.

Засадники, принявшие постриг к иной, иноческой жизни, брали на себя все грехи мира…

Вместе с утратой ярого сердца араке переставал быть араксом — защитником, и выходил из лона Сер-гиева воинства. Ражный ещё не вышел, однако теперь явственно осознал, что связан с ним не особым состоянием духа, а формально, по принадлежности к древнему роду засадников. Поджаров заметил это, когда просматривал видеозапись поединка с Колеватым, где Ражный и на самом деле снял рубаху лишь потому, что не хватало в сердце воинской ярости…

Оглушённый этими мыслями, он до самого вечера ходил мрачный, пока братья Трапезниковы не привели Кудеяра. Невзирая на то, что находится под наблюдением видеокамер, Ражный совершенно адекватно коротким и сильным тычком выставил ему все передние зубы вместе с клыками. Давний главный и профессиональный информатор Поджарова в первый миг потерял дар речи, после чего стал неразборчиво шамкать и пускать кровавые пузыри.

А привели его, как водят настоящих разбойников ли беглых рабов — в поводу, на длинной верёвке, конец которой был привязан к седлу. Он уже не упирался, вероятно, привык, прошёл большое расстояние, наоборот, иногда прибавлял ходу, чтобы успеть перепрыгнуть препятствие и не упасть. И падал уже много раз, тащился волоком, поскольку одежда была в грязи и изодрана в клочья, особенно на плечах и груди.

При этом бандит ещё минуту назад кричал братьям бодро, злорадно и внятно:

— Все, пацаны, вы уже не живёте! Вы покойники! Все! И хутор ваш сгорел! Папашу бы своего чокнутого пожалели!..

Братья остановились возле беседки, спешились, не сговариваясь, подошли к Кудеяру и рывком поставили его на колени. Тот не унывал, выразил радость при виде Ражного.

— Какая встреча! Давно не виделись, президент, Отлично выглядите. Скажите пацанам, чтобы развязали! Пока я добрый.

— Поймали возле мельницы! — доложил старший Макс. — Отстреливался, восемь раз жахнул по нам. Из нашего же ружья!

Тут хозяин беглого раба и приложил руку…

— Мы его землянку завалили, — сообщил младший. — Сначала хотели зажечь, да пожара побоялись…

— Жилище охраняется законом! — внятно огрызнулся бандит.

— Сейчас приготовлю жилище, — вдруг довольно пообещал Раж-ный и пошёл к «шайбе». — Ведите его сюда!

Он отворил дверь, пригляделся к темноте — волчонка не было. Позвал негромко:

— Молчун? Ты где?

Полчаса назад, когда он обследовал территорию базы и заходил сюда, зверёныш был на месте, лежал на шкуре как раз напротив видеоглаза, установленного над дверью среди высоковольтных изоляторов. Сейчас не имело смысла освещать склад или искать волчонка впотьмах — в «шайбе» было пусто. Ражный лишь чиркнул зажигалкой возле ямы — груда свежевзрытой и притоптанной лапами земли…

Расторопные братья тем временем втолкнули Кудеяра.

— Как раз тебе будет! Тут тоже запахи… Руки ему никому ни развязать?

— Развяжите. О том, что поймали звука.

— Само собой, — сняли верёвку, швырнули пленника на бетонный пол. — Ну мы поедем, уже поздно…

— Спасибо за службу, мужики…

— Да ладно! — отмахнулся старший Макс, а младший насмелился и спросил:

— Что там с армией, дядя Слава?.. Скоро осень.

— Нынче обязательно призовут. Я все устроил. Братья никак не выразили чувств, разве что заспешили, слегка засуетились, норовя скорее уехать и где-нибудь в лесу выплеснуть свой восторг.

— Увидите в лесу волчонка, прибылого, но крупного, как переярок, — не трогайте! — почти вслед крикнул Ражный.

Их смутила просьба о волчонке, однако они не привыкли задавать лишних вопросов, потоптались, потолкали друг друга плечами, вскочили на коней. Старший вытащил из самодельного приседельного чехла одностволку, подал Ражному.

— У Героя отняли. Забери, дядя Слава!

— Сговаривал нас с ним идти, — добавил младший. — Партизанить. Говорит, в России войну объявили, против своего народа. А президент — предатель и изменник. Нет, не ты, дядя Слава, а тот, главный. Говорит, надо совершить… Как это?.. В общем, убить его надо.

— Мы что-то ничего не поняли, — объяснил старший. — Наверное, с ума сошёл. Ружьё отобрали на всякий случай.

— А он правда Герой труда?

— Правда. — Ражный взял одностволку. — Его именем улица названа в одном нефтяном городке…

— Вот это да! — изумился младший. — Чего же он сейчас-то?..

— Ничего не пойму, — рассердился старший. — Если Герой, чего он в партизаны собрался?

— Потому и собрался, — буркнул он. — Ладно, езжайте! Как-нибудь потом поговорим на эту тему.

Братья тронули коней, однако Ражный засвистел, замахал рукой.

— Погоди, хлопцы! Тут девушка убежала. Где-то за мостом бродит, это по старой дороге…

— Девушка? — в голос переспросили они и переглянулись.

— Неудобно вас просить…

— Да мы и девушку найдём! — обрадовались они новой и простой задаче, тем более связанной с девушкой. — Как её зовут?