Девятнадцать стражей (сборник) - Пратчетт Терри Дэвид Джон - Страница 52

Корин молчал.

– Знаю, – продолжала Висенна, – что тебе было бы легче, если б у меня были седая борода в пояс и крючковатый нос. Тогда отвращение к моей персоне не вызывало бы в твоей голове такого замешательства. Да, Корин, отвращение. Эта безделушка, которую я ношу на лбу, – халцедон… Именно ему я в основном обязана своими магическими способностями. Ты прав, при помощи халцедона мне удается четче читать мысли. Твои же – даже слишком четкие. Не требуй, чтобы мне это было приятно. Я колдунья, ведьма, но я еще и женщина. Я пришла сюда, потому что хотела с тобой переспать.

– Висенна…

– Нет. Уже не хочу.

Они сидели в молчании. Пестрая птаха в глубине леса, в темноте, на ветке дерева, чувствовала страх. В лесу были совы.

– Насчет отвращения, – сказал наконец Корин, – ты слегка переборщила. Но я готов признать, что ты пробуждаешь во мне что-то вроде… беспокойства. Не надо было допускать, чтобы я видел тогда все то, на перекрестке. Тот труп, понимаешь?

– Корин, – сказала чародейка спокойно. – Когда ты под кузницей воткнул врану меч в горло, я чуть не сблевала на гриву коня. Только чудом удержалась в седле. Но оставим нюансы нашей работы в покое. Закончим разговор, который ведет в никуда.

– Закончим, Висенна.

Чародейка плотнее запахнула плащ. Корин подбросил в костер пару щепок.

– Корин?

– Да?

– Хочу, чтобы тебе было не все равно, сколько людей завтра погибнет. Людей и… И других. Я рассчитываю на твою помощь.

– Я тебе помогу.

– Это не все. Остается проблема перевала. Я должна открыть дорогу через Кламат.

Корин указал тлеющим кончиком прута на другие костры и лежащих рядом с ними людей: спящих либо погруженных в тихие беседы.

– С нашей превосходной армией, – сказал, – с этим проблем быть не должно.

– Наша армия разбежится по домам в тот момент, когда я перестану отуманивать их чарами, – печально улыбнулась Висенна. – А я не буду их отуманивать. Не хочу, чтобы кто-то из них погиб в битве не за свое дело. А кощей – это не их дело, только – Круга. Я должна пойти на перевал сама.

– Нет. Сама не пойдешь, – сказал Корин. – Пойдем вместе. Я, Висенна, с детства знал, когда надо убегать, а когда рановато. И знание это я совершенствовал долгими годами практики, поэтому часто схожу за отважного. Не собираюсь нарушать своих привычек. Тебе не надо отуманивать меня чарами. Сначала посмотрим, как этот кощей выглядит. Кстати сказать, а что оно, по-твоему, такое – кощей?

Висенна склонила голову.

– Боюсь, – прошептала, – что это – смерть.

Враги не дали поймать себя врасплох в пещерах. Ждали в седлах, неподвижные, прямые, всматривались в выходящие из леса ряды вооруженных селян. Ветер, рвущий их плащи, делал их похожими на худых хищных птиц с растрепанным оперением, грозных, пробуждающих уважение и страх.

– Восемнадцать, – сосчитал Корин, привстав в стременах. – Все верхом. Шесть заводных. Один воз. Микула!

Кузнец быстро перестроил свой отряд. Вооруженные пиками и копьями присели на краю зарослей, воткнули пятку оружия в землю. Лучники выбрали позиции между деревьями. Остальные отступили в чащу.

Один из всадников двинулся в их сторону, подъехал ближе. Сдержал коня, поднял руку над головой, что-то выкрикнул.

– Хитрость, – проворчал Микула. – Уж я-то их знаю, сучьих детей.

– Убедимся, – сказал Корин, соскакивая с седла. – Идем.

Они вдвоем медленно подошли к всаднику. Потом Корин заметил, что Висенна идет следом.

Всадник оказался боболаком.

– Буду говорить коротко, – крикнул он, не спешиваясь. Его маленькие глазки блестели, наполовину скрытые в мехе, которым поросло лицо. – Я – нынешний командир группы, которую вы там видите. Девять боболаков, пятеро людей, трое вранов, один эльф. Остальные мертвы. Случилось между нами недопонимание. Бывший наш командир, чьи стремления привели нас сюда, – вон там, в пещере, связанный. Сделаете с ним, что пожелаете. Мы хотим уехать.

– И правда, речь была короткой, – фыркнул Микула. – Вы хотите уехать. А мы хотим выпустить вам кишки. Что скажешь?

Боболак блеснул острыми зубами, выпрямившись в седле во весь свой росточек.

– Думаешь, я договариваюсь из страха перед вами, перед вашей бандой засранцев в соломенных лаптях? Да пожалуйста, если хочешь, мы проедем по вашим животам. Это наше ремесло, селюк. Знаю, чем мы рискуем. Даже если часть из нас погибнет, остальные – вырвутся. Такова жизнь.

– Воз не проедет, – процедил Корин. – Такова жизнь.

– Мы в курсе.

– Что на возу?

Боболак сплюнул через правое плечо.

– Одна двадцатая того, что осталось в пещере. И чтобы все было ясно: прикажете оставить воз – никакого договора. Если мы должны выйти из этой забавы без профита, то предпочитаем – с пониманием, что хоть не без драки. Ну как? Если все-таки биться, я бы предпочел сейчас, пораньше, пока солнышко не припекло.

– А ты смелый, – сказал Микула.

– У меня в семье все такие.

– Мы вас пропустим, если сложите оружие.

Боболак сплюнул снова, для разнообразия – через левое плечо.

– Не выйдет, – прорычал коротко.

– Проняло, да? – засмеялся Корин. – Без оружия вы – мусор.

– А ты без оружия кто? – спросил карлик без эмоций. – Принц? Я ведь вижу, кто ты такой. Думаешь, я слепой?

– С оружием вы и завтра можете вернуться, – неторопливо промолвил Микула. – Например, за остатком того, что, как говоришь, в пещере осталось. За еще большим профитом.

Боболак оскалился.

– Была такая идейка. Но после короткой дискуссии мы от нее отказались.

– И очень правильно, – сказала вдруг Висенна, выступая вперед Корина и встав перед всадником. – Очень правильно, что отказались, Кель.

Корину показалось, что ветер вдруг усилился, завыл меж скалами и над травами, ударил холодом. Висенна продолжала говорить: не своим, металлическим голосом:

– Любой из вас, кто попытается вернуться, умрет. Я это вижу и предсказываю. Поэтому уезжайте отсюда немедленно. Немедленно. Сейчас. Любой, кто попытается вернуться, – умрет.

Боболак наклонился, глянул на чародейку по-над конской шеей. Он был молод – мех его был уже почти пепельным, простреленным белыми прядками.

– Это ты? Так я и думал. Я рад, что… Ладно, не важно. Я сказал, что не собираюсь сюда возвращаться. Мы присоединились к Фрегеналу, чтобы заработать. Этому конец. Теперь у нас на хвосте повиснут Круг и все окрестные села, а Фрегенал начал бредить о власти над миром. Мы по горло сыты и этим бредом, и страшилищем с перевала.

Он дернул поводьями, развернул коня.

– К чему я все это? Мы уезжаем. Бывайте здоровы.

Никто ему не ответил. Боболак помедлил, посмотрел на край леса, потом оглянулся на неподвижную шеренгу своих всадников. Снова склонился в седле и заглянул Висенне в глаза.

– Я был против покушения на тебя, – сказал. – Теперь вижу, что не зря. Если скажу тебе, что кощей – это смерть, ты ведь все равно пойдешь на перевал, верно?

– Верно.

Кель выпрямился в седле, прикрикнул на коня, порысил к своим. Скоро всадники, сформировав колонну и окружив повозку, направились к дороге. Микула был уже подле своих, втолковывал что-то, успокаивал бородача из Порога и остальных, жаждавших крови и мести. Корин и Висенна молча смотрели на проезжавший мимо них отряд. Всадники ехали неторопливо, глядя перед собой, демонстрируя спокойствие и холодное презрение. Только Кель, минуя их, приподнял руку в прощальном жесте, со странным выражением на лице вглядываясь в Висенну. Потом вдруг подогнал коня, помчался в голову колонны, исчез среди деревьев.

Первый труп лежал у самого входа в пещеры, смятый, втиснутый между мешками с овсом и кучей хвороста. Коридор раздваивался, сразу за разветвлением лежали еще два – один почти лишенный головы ударом палицы или обуха, второй покрытый засохшей кровью из многочисленных ран. Все они были людьми.

Висенна сняла повязку со лба. Сияние, исходившее от диадемы, было ярче света факелов и освещало мрак. Коридор привел их в пещеру попросторнее. Корин тихонько присвистнул сквозь зубы. Под стенами стояли сундуки, мешки и бочки, громоздились кипы конской упряжи, тюки шерсти, оружие, инструменты. Несколько сундуков были разбиты и опустошены. Другие были полны. Проходя, Корин видел матово-зеленые груды яшмы, темные куски жадеита, агаты, опалы, хризопразы и другие камни, которых и не знал. На скальном полу, кое-где искрящемся блестками брошенных золотых, серебряных и медных монет, лежали, небрежно сваленные, кучи мехов – бобров, рысей, лис, росомах.