Мир в ХХ веке - Коллектив авторов - Страница 116

Цифры свидетельствуют, что процент бедных в США существенно — в 2,5 раза — выше, чем в других развитых странах: в конце XX в. он составлял в США не менее 14 %, в Канаде — 7, Австралии — 6,7, Швеции — 4,3, Германии — 2,8, Голландии — 3,4, Франции — 4,5, Великобритании — 5,2 %[528]. Официальная статистика, правда, свидетельствует о позитивной динамике в сокращении бедности начиная с введения джонсоновской программы “Войны с бедностью”: в 1960 г. процент бедняков в США равнялся 22,2, а в 90-е годы — 14 %. Но, с другой стороны, численность бедняков не сократилась: и в 1960 и в 90-е годы она составила около 40 млн человек[529].

Во всех развитых странах достижение минимальных жизненных стандартов во второй половине XX в. стало вменяться в обязанность государству. В США, где социальное обеспечение граждан также признано важным приоритетом общества, упор делается на то, что ответственность за социальное обеспечение должна разделяться между частными компаниями, заботящимися только о своих работниках, и государством, поддерживающим нуждающихся в целом. При этом стандарты, отвечающие требованиям высокоразвитого общества, должны утверждаться по преимуществу частными компаниями. Что касается системы государственного социального обеспечения, то она разделяется на две неравнозначные сферы. Первая сфера — государственное социальное страхование, включающее пенсии по старости, медицинскую помощь престарелым, пособия по безработице — забирает львиную долю социальных расходов государства и приближается к западным стандартам (например, размер пенсий по старости составляет от 50 до 80 % предпенсионного дохода). Вторая сфера — социальное вспомоществование нуждающимся, независимо от возраста — является, по мнению многих специалистов, пасынком государственного бюджета и серьезно уступает стандартам современного развитого общества. И в целом в системе социального обеспечения США отсутствуют некоторые важные компоненты, ставшие неотъемлемым атрибутом социального государства в других странах Запада. Так, например, в США до сих пор отсутствует государственная система всеобщего медицинского страхования, в результате чего 40 млн американцев, не способных приобрести страховки у частных компаний, остаются практически без медицинской помощи. Попытка ввести такую систему дважды — в 40-е и 90-е годы — предпринималась правительствами от Демократической партии, но оба раза терпела крах.

При всем том, что американская социально-экономическая пирамида во второй половине XX в. не поменяла своей конфигурации, границы между классами не сузились, а социальные контрасты не исчезли, реальный классовый конфликт в этой стране развивался по нисходящей линии. Главная причина этого, на мой взгляд, заключается в том, что главный выразитель и носитель этого конфликта предшествующих эпох — белый рабочий класс США — трансформировался из “синеворотничкового” в “беловоротничковый”, интегрировался в средний класс и оброс его конформистско-потребительским мировоззрением. 30-40-е годы стали последним периодом крупного подъема массового рабочего движения, радикальных выступлений профсоюзов, в которых заметную роль играли социалисты и коммунисты. Но с 50-х годов радикальные тенденции в рабочем движении сходят на нет. Резко падает роль коммунистов и социалистов, а с конца 50-х годов об их реальном влиянии вообще не приходится говорить. Некоторая активизация профсоюзного движения в 60-е годы не отменила общей тенденции: конфликт рабочего класса и капитала приобретал все более латентный характер. Резко упала сама численность профсоюзов: в 30-50-е годы они вбирали в себя от 30 до 35 % рабочих, в 1980 г. уже только 20 %, а в во второй половине 90-х менее 15 %[530].

С 50-х годов социальная напряженность в США во все большей мере стала создаваться не классовыми, а расово-этническими конфликтами. Выйдя на первый план в 50-60-е годы, они приобретали все большую остроту. Несколько стихнув в последующем, они, тем не менее, сохранили реальное значение. Главным при этом был неизменно конфликт черной и белой рас.

Система расовой сегрегации, восторжествовавшая в конце XIX — начале XX в., осталась нетронутой в рузвельтовские 30-40-е годы. Только в 50-е годы она дала трещину, и неграм стали возвращать права, которые были вписаны в федеральную Конституцию еще в 60-70-е годы XIX в. в ходе Гражданской войны и Реконструкции. Эти права возвращались не автоматически: черным американцам и вставшим на их сторону белым согражданам для их реализации потребовались два десятилетия упорной борьбы, напомнивших многим эпоху Реконструкции (некоторые американские историки прямо называют 50-60-е годы второй американской Реконструкцией). В дополнение к законам 50-х годов, отменивших сегрегацию в системе образования и других сферах, законы 60-х годов запретили дискриминацию чернокожих при найме на работу, приобретении и найме жилья, отменили всевозможные ограничения их избирательных прав. Некоторые антидискриминационные законы — и это поощрялось властями — стали толковаться в том духе, что черным американцам, в случае наличия у них равных с белыми претендентами данных, должно отдаваться предпочтение при поступлении в университеты, найме на работу в государственные учреждения, а также на предприятия, выполняющие заказы правительства. В 1968 г. лидер черных американцев М.Л. Кинг заплатил жизнью за успех своей расы в обретении гражданских прав, но его мечта о полнокровной интеграции чернокожих в американское общество, казалось, стала воплощаться в жизнь. Открылась перспектива, которая представлялась абсолютно невероятной даже освободителю негров А. Линкольну: американский “плавильный котел” начал смешивать в единую нацию белых и черных!

70-90-е годы, казалось бы, только закрепили эту тенденцию. Авторитетные опросы общественного мнения свидетельствовали, что в отношении белых американцев к чернокожим произошел радикальный сдвиг, и расизм вот-вот испустит дух. Так, в 1942 г. только 30 % белых, а в 90-е годы уже более 90 % одобряли совместное обучение двух рас в школах. В 1963 г. 55 % белых квартиросъемщиков заявляли, что не сменят жилье, если соседом окажется черный, а в 90-е годы их число составило 93 %. В 1963 г. 49 % белых домовладельцев признавались, что покинут свой район, если в нем поселятся черные, а к 90-м годам таких твердых расистов, если судить по результатам опросов, осталось только 8 %[531]. Цифры свидетельствуют, что в 70-90-е годы все больше чернокожих стали приобретать статусы, которые прежде им были недоступны: увеличилась их доля среди домовладельцев, бизнесменов, они стали чаще избираться мэрами городов, а их число в Конгрессе США возросло с 13 человек в 1971 г. до 41 в середине 90-х годов[532]. Предоставление чернокожим мест на основе принципа “квоты” (т. е. соответствия проценту черного населения) прослеживалось при приеме студентов в университеты, найме на работу, в том числе и при заполнении некоторых престижных профессий, особенно тех, которые (как, например, должности дикторов и телеведущих) представляют “витрину” позитивных изменений в межрасовых отношениях. В связи с этим в консервативных кругах получила широкое хождение идея, зазвучавшая во всю мощь в конце XX в., а именно — в Соединенных Штатах насаждается принцип “обратной дискриминации”, означающий отказ в равных правах на профессию белым согражданам.

Но в это же время в черной общине США укоренилось противоположное убеждение: мечта М.Л. Кинга об интеграции чернокожих в американское общество, объединении их и белых в единую нацию потерпела сокрушительное поражение. Появились лидеры афро-американцев, заявившие о необходимости изменения всей стратегии негритянского движения. “Если белые не хотят единства с нами на основе подлинного равенства, то мы должны существовать как суверенная афроамериканская нация с правами и возможностями, обеспечивающими подлинное равенство с белыми”, — таков их лейтмотив. Стали приводиться многочисленные факты и аргументы, свидетельствующие, что позитивные показатели развития межрасовых отношений — это только фасад, скрывающий униженное и бедственное положение черной расы.