Мир в ХХ веке - Коллектив авторов - Страница 114

Деятельность Эйзенхауэра важна и тем, что она заложила основу консенсуса и преемственности в восприятии и использовании Республиканской и Демократической партиями основополагающих современных мер государственного социально-экономического регулирования. Вместе с тем она выявила и различия между ними в выборе стратегии и тех или иных методов подобного регулирования. Правительства от Демократической партии в целом сохраняли приверженность “экономике спроса”, что означало особое внимание к мерам, направленным на расширение покупательной способности основной массы американцев. Правительства же от Республиканской партии отдали приоритет мерам, направленным на развитие “экономики предложения”, означающей стимулирование конкурентоспособных и производственных возможностей американского капитализма.

Концепция “экономики предложения” получила законченный вид в 70-80-е годы в связи с выходом на политическую арену неоконсерватизма. Свободный рынок и свободная конкуренция объявлялись им самым надежным средством обеспечения экономического роста, воспроизводства и распределения рабочей силы, а государственному регулированию вменялось в обязанность обеспечение благоприятных возможностей этой конкуренции, в первую очередь, если воспользоваться определением одного из неоконсерваторов, “создание и расширение рынков”[515]. Наиболее полное практическое воплощение концепция “экономики предложения” получила в деятельности президента США 80-х годов Р. Рейгана. Существенное снижение его администрацией налогов на бизнес способствовало его оживлению, созданию миллионов новых рабочих мест, смягчению безработицы. Улучшились показатели американской промышленности на мировом рынке. Следуя монетаристской концепции, его правительство сократило “впрыскивание” денег в обращение, что имело непосредственное отношение к резкому снижению инфляции (с 18 % накануне прихода Рейгана к власти до 3,5–4 % в годы его президентства).

Концепции “экономики спроса” и “экономики предложения” при их кажущейся несовместимости являлись на деле двумя взаимодополняющими стратегиями государственного воздействия на экономику. Стратегия “экономики предложения” выступала как орудие экономического роста, сопровождаемого углублением социального неравенства, а стратегия “экономики спроса” зарекомендовала себя как средство перераспределения национального дохода в целях расширения покупательной способности основной массы населения. Оборотной стороной стратегии “экономики спроса” являлось углубление бюджетного дефицита и снижение возможностей частнокапиталистического накопления, в результате чего ей в определенный момент вновь предпочитают “экономику предложения”.

Поддержание и развитие конкурентоспособности американской экономики и особенно поддержка тех отраслей, которые обеспечивают ведущую позицию и прибыли на мировом рынке, составляло приоритет всех современных американских правительств независимо от их партийной принадлежности. В выработке соответствующей этим задачам стратегии американского государства многие исследователи выделяют особо 60-е годы, которые, по определению В.Г. Клинова, “вошли в американскую историю как классический период целенаправленных и скоординированных действий государства, частного сектора и творческой мысли ведущих экономистов, пришедших на работу в администрацию Дж. Кеннеди-Л. Джонсона, по стимулированию экономического роста”[516]. Именно в 60-е гг. США добились превосходства над другими индустриальными странами в стратегических направлениях научно-технической революции, прежде всего в создании и применении электронно-вычислительных машин. В 1959 г. в США действовало 2034 ЭВМ, а в 1969 г. около 56 тыс. В странах Западной Европы и Японии вместе взятых в 1969 г. функционировало только 24 тыс. ЭВМ. В 1969 г. США затратили на производство ЭВМ в 2,5 раза больше средств (4,2 млрд долл.), чем Япония, ФРГ, Франция и Англия вместе взятые. 30 лет спустя превосходство США над главными конкурентами в важнейшей отрасли электронно-информационной эпохи еще более упрочилось. (В 1997 г. США произвели 16 из 20 самых быстрых в мире ЭВМ, а Япония — 4.) В 80-90-е годы на США пришлось 40 % всех мировых инвестиций в компьютеризацию, и в конце XX в. компьютеров в этой стране на одного занятого было в шесть раз больше, чем в Западной Европе или Японии.

Государственная экономическая политика повлияла на изменение характера циклического развития капиталистического производства: со времен Ф.Д. Рузвельта падение производства ни разу (за исключением послевоенных 1945–1947 гг.) не превышало одного года, а в количественном выражении (за исключением опять-таки послевоенного 1946 г.) было мизерным. Приведу все спады производства в США начиная с 1934 г.: 1938 — 4,5 %, 1945 — 1,9 %, 1946 — 19 %, 1947 — 2,8 %, 1954 — 1,3 %, 1958 — 0,8 %, 1970 — 0,3 %, 1974 — 0,5 %, 1975 — 1,3 %, 1980 — 0,2 %, 1982 — 2,5 %. При этом спады производства в текущем долларовом исчислении, а не в условно неизменных долларах имели место только три раза[517]. Темпы экономического роста в каждое из десятилетий новейшей истории намного превышали эти спады, и за 60 лет со времен Рузвельта ВВП в США увеличился почти в 9 раз. Правда вплоть до 90-х годов США по темпам экономического прироста несколько уступали другим индустриально развитым странам, но в конце века они вышли на первое место в мире и по этому показателю.

В 80-е и особенно в 90-е гг. США удалось преодолеть некоторые негативные экономические тенденции предшествующих десятилетий, дававших основание многим экономистам и политикам утверждать, что отставание США в темпах экономического роста от других развитых стран, прежде всего Японии, в конечном итоге приведет к уступке ими ведущей позиции в мире. В ходе экономической реструктуризации 80-90-х годов в США было закрыто много неконкурентоспособных производств и дан мощный толчок развитию высокотехнологических отраслей. О масштабах реструктуризации говорят такие цифры: было ликвидировано 48 млн старых рабочих мест и создано 73 млн новых[518].

Начиная с рузвельтовского “нового курса” одной из самых острых американских проблем, бывшей оборотной стороной усиления социально-экономической активности государства, являлись бюджетный дефицит и государственный долг. В 30-90-е годы государственный бюджет за редкими исключениями (исключения составили 1947, 1948, 1949, 1956, 1957, 1960, 1969 гг.) сводился с дефицитом. В сравнении с рузвельтовскими временами дефицит к 90-м годам вырос в десятки раз, приблизившись к 300 млрд долл. Соответственно возрастал и государственный долг, превысивший к середине 90-х годов 4,7 трлн долл. С 1986 г. государственный долг ни разу не опускался ниже 40 % валового национального продукта[519]. Многие специалисты и рядовые американцы видели в нараставшем государственном долге угрозу национальной катастрофы, другие уповали на то, что долг не страшен, пока экономика динамично развивается, а государство стабильно собирает налоги и успешно обслуживает долг. Но в целом в руководстве страны возобладало мнение, что уменьшение долга и дефицита должно стать одним из главных приоритетов национальной политики.

Возможности борьбы с долгом и дефицитом возросли после окончания “холодной войны”. В годы первого президентства У. Клинтона (1993–1997) бюджетный дефицит был уменьшен в 2,5 раза — с 290 до 117 млрд долл. В 1997 г. бюджетный дефицит уменьшился до 40 млрд долл., или 0,4 % ВВП. Тогда же был принят пятилетний план ликвидации бюджетного дефицита и приняты соответствующие законы[520]. Это не означало отмены основных направлений социально-экономической политики государства. Изменения касались их соотношения и конкретного наполнения. На это указывал президент США У. Клинтон, бывший одним из главных инициаторов плана ликвидации бюджетного дефицита[521].