И залпы башенных орудий... - Большаков Валерий Петрович - Страница 9

— Профессор Вайнштейн! — представился он. — Я физик-нулевик, у нас на Алте целая лаборатория… была, и вдруг эти прилетели! Все плазмой выжгли!

Еще двое членов экипажа пожали Виктору руку, пилот Федосеев и бортинженер Григорян, а четвертый оказался не человеком, а гуманоидом. Семигуманои-дом, как он сам уточнил позже. Пока же к Виктору подошел крупный лысый мужик и протянул четырехпалую руку, по странному сгибая длинные многосуставные пальцы.

— Гумм, — прогудел он, — из-з рода Вз-зат.

Он улыбнулся совершенно по-человечески — добродушно и словно смущаясь своей внешности. А внешность была приметная — у семигуманоида почти отсутствовали уши, голый череп распирали бугры, похожие на шишки после хорошего удара, и узловатые гребенчатые выступы. Лицо у него было белое, безгубый рот смешно прикрывался клапаном мягкой кожи, похожей на нос. Круглые, будто у совы, глаза обведены кольцами серебристого пуха.

— Семигуманоиды проживают на планете Вариана, — объяснил Вайнштейн, — это третья планета в системе альфа Кассиопеи, звезды Шедар…

— Вернее будет с-сказ-зать, — выговорил Гумм, — проживали…

— Его планету захватили себумы, — объяснил Григорян. — К нам на Алту галактисты с Варианы прилетели, точнее — эвакуировались, и он был с ними. Все раненые…

Середа угрюмо покивал.

— А мы, — подхватил Федосеев, — сразу на космодром. Там три «Доннара» стояли. Мы их мигом протестировали, подняли — и в бой! Хотя… Северную базу нам уже было не спасти, а до южной мы так и не добрались…

— Вы говорили о трех кораблях, — напомнил Виктор. — Один я видел, а где другие два?

Григорян охнул и побледнел.

— Ч-черт… — простонал он. — Наши ж еще не финишировали! Леха! Активируй систему слежения!

— Есть! — крикнул Федосеев и понесся к боту.

— Вот черт… — продолжал горевать Григорян. — Мы едва прорвались через волну себумских истребителей и только взялись втроем за их эсминец, как появился вескусианский крейсер… Вы его видели — это тот диск. Мы чухнули сюда, а он за нами! И доконал-таки! А наши должны финишировать в ближайшие сутки — мы двигались по трем разным векторам разгона…

Прибежал Федосеев.

— Крейсер вышел из подпространства, — доложил он. — Беда в том, что жабы оставили охранный спутник! Если на нем стоит этот их генератор нелинейности — нашим хана придет! Это как засада!

— Повоевали! — скривился Григорян. — Сначала наш грохнули, а потом и «Тенгри» достанут с «Перуном» на пару!

Звездолетчики, инженеры, ученые молча, вздохами и взглядами выражали сочувствие.

— А этот ваш бот, — спокойно спросил Середа и кивнул в сторону матового яйца, — он способен долететь до их спутника?

— А толку? — буркнул Григорян. — На нем не стоит даже ПМП! Вообще никаких активных средств!

— Да по фигу мне ваши активные средства! — отмахнулся Виктор и обратился к Чаку Кэссиди: — Ты говорил, у тебя в загашнике взрывчатка имеется?

— Имеется! — энергично кивнул экс-начальник. — Мы ею скалы рвали на островах, еще кусяка осталась — хватит, чтобы разорвать этот бот!

— Отлично! — довольно произнес Виктор. — Значит, будем делать бомбу.

— Бомбу? — растерянно спросил Вайнштейн.

— Бомбу, бомбу! А доставить ее на спутник придется вручную.

— Да, — кивнул Григорян, — ракету они отобьют.

— Так и человека могут почикать! — возразил Федосеев. — С той же легкостью!

— А что делать? Дожидаться, пока ваши финишируют, и почтить их минутой молчания?

— Ладно, — вмешался Таппи, — давайте взрывчатку, помаракую над «взрывным устройством»…

Экипаж бота растерянно вертел головами.

— Займись, Таппи, сделай хорошее дело, — сказал Середа. — Ну, чего стоим? Поехали, некогда! Гумм, садись ко мне в кабину!

— А можно с-сказать? — поднял семигуманоид руку. — Вы говорили, что захватили с-себума в с-скафандре? Ес-сли этот с-скафандр надеть, то их с-спутник пропус-стит кос-смонавта.

— Молодец, Гумм, — похвалил его Виктор, — сообразил!

Семигуманоид радостно ухмыльнулся, оскаливая зубные пластины, и пошагал, сильно косолапя, к глайдеру. Середа двинулся за ним. «Свой-чужой, — подумал он. — Вроде бы и не человек, а нашенский. А то, что не по образу и подобию, так это пустяки, дело житейское! В военном госпитале такого, бывает, насмотришься… Куда там шишкам с гребнями!»

Глава 4

АБОРДАЖ

— Наш-ша планета крас-сивая… — говорил Гумм. — Оч-чень…

Семигуманоид сидел у костра, подложив под себя ногу, и огненные отсветы скрывали инаковость его лица. А бугорки с гребешками на голом черепе казались прической.

— Это вы, хомо, наз-зываете ее Вариана, — продолжал Гумм, — мы привыкли… — он шумно вздохнул. — На ней один Приполярный материк, с-с с-севера он с-спускается до экватора и далыи-ше… Полуос-стровами. Между ними — теплые моря. И Млечный океан… У нас-с много с-степей, они раз-зные, плос-ские или волнами… Мой род вс-сегда жил в с-степи, с-с начала времен. У нас-с не так, как у вас-с, когда мужчина с-с женщиной. У нас-с вс-се вместе, моя с-семья — это род. Нас-с было много, но теперь вес-сь мой род — это я. Один. Больш-ше не осталос-сь…

…Гумм-на-Взат стоял на вершине плоского холма и глядел вдаль. От холма до самого горизонта тянулась плоская равнина, покрытая блестящей травой. Ветер клонил ее широкими разливами, то серебристыми, то темно-зелеными. Маленькое белое солнце горело в белесом небе, нагоняло влажный жар, и Гумм всей грудью вдыхал густой травяной дух.

За его спиной сбивались в рощу деревья с плоскими кронами, там были тень и свежесть, и высоко били холодные ключи, наполняя зеленое озеро, но Гумму нравилось терпеть жару и духоту. Он — воин. Нежиться в прохладе — удел подруг и жен, а ему надо оставаться сильным и стойким. Всегда. И везде. Уже две зимовки провел он на Дальнем Севере, там, где вода каменеет и поднимается голубыми морозными горами. По весне их склоны тают и оплывают влагой, начинают журчать ручьи, собираясь в реки. Чистая вода Севера поит травы Юга.

А зимой там очень холодно и всюду лежит глубокий снег. Белый мех бедолангов, или мимикрозавров, как их называют хомо, сливается со снегом — зверя не увидишь, пока не наступишь. И тогда сугробы взорвутся коловращением когтей на всех шести лапах, и снег окропит красная кровь раззявы-охотника. Но надо, надо плести снегоступы и ходить на охоту, иначе не добыть вкусного мяса и теплых шкур — нечего будет есть и не во что кутаться, когда буран, и сухой, колючий снег заносит тебя, завернутого в теплую шкуру бедоланга…

Гумм фыркнул и пошел к реке, рукой ведя по пушистым конусам зеленых цветов.

За рекою раскинулся Халог — главный город сразу четырех родов, его широкие улицы застроены рядами высоких куполообразных зданий. Гумм довольно фыркнул — все эти купола возводили мастера из его рода. Давно уже, сотни циклов тому назад.

Он прошагал по средней улице, раскланиваясь со встречными родичами, и вышел на необозримую площадь, обведенную кругом самых высоких куполов. Гумм направился к тому, перед которым вразброс стоял десяток глайдеров, а со двора выглядывали лопасти вертолета. Это была база КМО [3] Земли, на ней жил его друг Миккель и здесь работал он сам — проводником. Эти хомо такие смешные! Гумм фыркнул, вспоминая, как Миккель все пытался узнать, какому богу они поклоняются. Старейшины не поняли его слов. Что значит «поклоняться»? Кланяться? А что такое «бог»? Миккель объяснил, и все смеялись. Было весело — многие сочли, что Миккель пошутил. Нет, ну в самом деле — как же это кланяться существу, которое — выдумка?! Верить надо в удачу, в себя, в товарища… Только так.

Гумм вошел в прохладный холл и по обычаю рода снял с себя оружие — кинжал, откованный ко дню Посвящения, и земной бластер. Бласт, как небрежно называл Миккель плазменный излучатель, был куда мощнее варианских иглометов. Игла, если выстрелить в упор, пробивала стальной лист толщиной в полпальца. Бласт просаживал броню в ладонь.