ОНО - Кинг Стивен - Страница 105

Кэй Маккол, в прошлом дизайнер, вышла замуж за состоятельного человека и, приумножив свои доходы, вскоре развелась. В 1972 году она открыла для себя движение феминисток и с головой окунулась в него. Бев познакомилась с ней тремя годами позже. Кэй приобрела известность после громкого бракоразводного процесса, когда ее обвиняли в том, что она, почитая себя рьяной феминисткой, воспользовалась допотопными законами и вытянула из своего мужа-предпринимателя все до последнего цента из того, что ей причиталось как жене.

— Какая чушь! — в сердцах сказала она как-то Беверли. — Тем, кто такое болтает, просто не приходилось спать с Сэмом Чаковичем. Ты знаешь, какой девиз у старого Сэма? Сексуальное удовлетворение — дело рук самой женщины. Лишь однажды он продержался дольше семидесяти секунд. В ванне. Я его не обманывала, не обирала. Я лишь получила задним числом кровную надбавку за то, что находилась в районе боевых действий.

Кэй написала три книги: о феминизме и работающих женщинах, о феминизме и семье, а также о феминизме и духовности. Первые две были довольно популярны. Через три года после написания последней книги она вышла из моды; Беверли показалось, что Кэй отнеслась к этому даже с облегчением. Она приумножила и разумно разместила свои капиталы. «Слава Богу, — откровенничала она как-то с Бев, — феминизм и капитализм вовсе не исключают друг друга». Теперь она стала богатой дамой. У нее были городской особняк, вилла за городом и три любовника, достаточно выносливых и умелых, чтобы довести ее до нужной кондиции в постели, но не настолько проворных, чтобы обыгрывать ее в теннис. «Когда они, насобачившись, начинают у меня выигрывать, я их сразу бросаю», — заявила Кэй. И хотя самой ей это казалось шуткой, Беверли подозревала, что Кэй не шутит.

Беверли вызвала такси и, когда оно появилось, быстро затолкнула чемодан на заднее сиденье, села рядом со своими пожитками, довольная, что скрылась с глаз продавца. Она назвала адрес Кэй.

Подруга ждала ее в конце подъездной аллеи. На Кэй было норковое пальто, накинутое поверх фланелевой ночной рубашки. На ногах — розовые меховые туфли с большими помпонами. Слава Богу, не оранжевые, а то Беверли завопила бы от страха. Поездка была поистине фантастической: картины прошлого мелькали как в калейдоскопе, они вырисовывались так отчетливо, что это даже пугало Бев. Как будто в голове работал бульдозер, раскапывая кладбище воспоминаний, о существовании которого она даже не подозревала. Только вместо вырытых трупов возникали имена, пребывавшие в забвении уже многие годы: Бен Хэнском, Ричи Тоузнер, Грета Боуи, Генри Бауэрс, Эдди Каспбрак… Билл Денбро. Особенно Билл — Билл Заика, как они тогда его называли с детской непосредственностью, которую иногда считают прямотой, а иногда жестокостью. Билл казался ей таким высоким и совершенным (пока не раскрывал рот и не начинал заикаться).

Имена… названия улиц.

Бев бросало то в жар, то в холод, когда она вспомнила голоса в канализационной трубе… и кровь. Она тогда закричала, и отец дал ей затрещину. Отец… Том…

Бев уже готова была заплакать, но тут появилась Кэй, расплатилась с таксистом, дав ему такие щедрые чаевые, что он даже удивился: «Спасибо, мадам. Вот это я понимаю!»

Кэй повела ее в дом, показала, где ванная, а когда Беверли приняла душ, дала ей махровый халат, заварила кофе, осмотрела ее раны и синяки, продезинфицировала порез на ноге, наложила бинт. Она налила Бев в чашку изрядную порцию бренди и строго приказала подруге выпить все до последней капли. Затем на двоих поджарила два огромных бифштекса и полила их грибным соусом.

— Ну вот, теперь рассказывай, — наконец сказала она. — Что случилось? Что будем делать: вызовем полицию или просто отправим тебя в Рено на временную квартиру?

— Многое я тебе не могу рассказать, — ответила Беверли. — Это покажется каким-то безумием. Но в основном все по моей вине…

Кэй стукнула кулаком по столу. Удар о полированное черное дерево прогремел, как выстрел из малокалиберного пистолета. Беверли даже подпрыгнула от неожиданности.

— Ты это брось! — заявила Кэй. Щеки у нее пылали румянцем, карие глаза сверкали. — Сколько лет мы уже дружим? Девять? Десять? Если я еще раз услышу, что это твоя вина, меня стошнит. Понимаешь? Какая еще вина! Твоей вины тут вообще нет. Ни сейчас, ни прошлый раз, ни позапрошлый! Пойми: почти все твои друзья всегда были уверены, что рано или поздно он сделает тебя калекой, а может, даже убьет. — Беверли смотрела на подругу широко раскрытыми глазами. — Твоя ошибка в том, что ты оставалась с ним и позволяла измываться над собой. Но теперь, слава Богу, ты от него ушла. Посмотри на свои ногти, на что они стали похожи, посмотри на свою ногу. Он разукрасил тебе плечи ремнем, а ты еще смеешь уверять, что виновата ты!

— Ремнем он меня не бил, — автоматически солгала Бев и от стыда покраснела.

— Раз уж ты порвала с Томом, тебе следует также покончить с ложью, — тотчас возразила Кэй и посмотрела на Бев так пристально, что ей пришлось потупить глаза. Она почувствовала в горле соленый привкус слез. — Кого ты вздумала водить за нос, — тихо продолжала Кэй. Она потянулась через весь стол и взяла Бев за руки. — Темные очки, блузки с высокими воротниками, с длинными рукавами… Твои объяснения — сказочка для простаков, Бев. Друзей ты не проведешь. Во всяком случае, тех, кто тебя любит. Они не поверят ни единому твоему слову.

И Беверли разрыдалась. Она плакала долго, и Кэй обнимала ее и успокаивала. А перед сном Бев рассказывала подруге обо всем, что у нее наболело. Как позвонил один старый знакомый из Мейна, где она провела детство. Позвонил и напомнил об обещании, которое она дала много лет тому назад. «Настала пора сдержать свое слово», — объявил он и попросил приехать. Она сказала, что приедет. Затем последовала ссора с Томом.

— Что это за обещание? — поинтересовалась Кэй.

Беверли медленно покачала головой.

— Хорошо. Пусть так. Слово есть слово. Что ты собираешься делать с Томом, когда вернешься из Мейна?

И Бев, почти уверенная в том, что она уже никогда не вернется из Дерри, сказала только:

— Вот приеду — тогда и решим. Договорились?

— Ну хорошо, — согласилась Кэй. — А мне ты дашь обещание?

— Конечно. Как только вернусь — мы обязательно все обсудим, — спокойно ответила Бев и крепко обняла подругу.

Получив деньги по чеку, Беверли, в туфлях Кэй, отправилась на автобусе в аэропорт Милвоки. Она боялась, что Том, возможно, будет искать ее в аэропорту О’Хара. Кэй, провожавшая ее до банка, а затем до автобусной станции, всячески отговаривала ее от поездки в Милвоки.

— В О’Хара на каждом шагу сотрудники ФБР, дорогая, — урезонивала она Бев. — Тебе незачем волноваться, если он только посмеет к тебе приблизиться, тебе достаточно только закричать.

Беверли покачала головой.

— Я не хочу попадаться ему на глаза. Потому и еду в Милвоки.

Кэй устремила на нее вопросительный взгляд.

— Боишься, что он может тебя отговорить, да?

Беверли вспомнила, как они всемером стояли в ручье, вспомнила Стэнли, осколок бутылки из-под пепси-колы, поблескивающий на солнце. Вспомнила острую боль после того, как Стэн провел осколком по ее ладони, оставив на ней косую линию. Вспомнила, как они, дети, стали в круг, взялись за руки и поклялись, что если все повторится, они приедут в Дерри и убьют это чудовище.

— Нет, он вряд ли сможет меня отговорить. Но ему плевать на ФБР, он все равно может меня избить. Видела бы ты его сегодня ночью.

— Да, я уж имела счастье несколько раз его видеть, — нахмурившись, сказала Кэй. — Прет как танк.

— Он из ума выжил. Никакое ФБР его не остановит. Я поеду. Так будет лучше, Кэй. Поверь мне.

— Ну хорошо, — неохотно согласилась Кэй, и Бев с улыбкой подумала: Кэй несколько разочарована, что никакой конфронтации с Томом не будет, не будет никакого возмездия.