Сияние - Кинг Стивен - Страница 38

(Господи Исусе, Эл, мы все-таки его переехали)

к той, другой ночи. Потом он перевел взгляд на Джорджа; на Джорджа, который, изумленно хлопая глазами, лежал на асфальте. Дискуссионная группа Джека высыпала наружу, они сгрудились у двери, уставившись на Джорджа. Из ранки на голове по лицу текла кровь, ранка казалась небольшой, но кровь текла еще и из уха — вероятно, это означало сотрясение мозга. Когда Джордж попытался встать, Джек, стряхнув руки мисс Стронг, направился к нему. Тот съежился от страха.

Джек положил руки Джорджу на грудь и уложил его обратно.

— Лежи, не двигайся! — сказал он. — Не пробуй ходить.

Он повернулся к мисс Стронг, которая в ужасе не сводила с них глаз.

— Пожалуйста, мисс Стронг, сходите за школьным врачом, — сказал он ей.

Тогда она развернулась и помчалась в здание. Он посмотрел на свою дискуссионную команду, посмотрел им прямо в глаза, потому что снова почувствовал себя при исполнении, снова — до конца самим собой, а когда он бывал самим собой, во всем штате Вермонт не было парня симпатичнее. Конечно, они это понимали.

— Сейчас можете идти домой, — спокойно сказал Джек. — Завтра встретимся снова.

Но к концу недели из команды ушло шесть человек, двое — довольно демонстративно, однако это не имело большого значения: ведь к тому времени Джеку уже сообщили, что его самого уходят.

Тем не менее ему как-то удавалось не притрагиваться к бутылке, а это уже кое-то, считал Джек.

И ненависти к Джорджу Хэтфилду он не испытывал. Совершенно точно. Не сам Джек действовал — над ним произвели действие.

Вы ненавидите меня потому, что знаете…

Но он не знал ничего. Он готов был поклясться в этом даже перед ликом Господним, как клялся бы, что перевел таймер вперед не больше, чем на минуту.

По крыше, рядом с дырой в черепице, вяло ползали две осы.

Он наблюдал за ними, пока те не расправили крылья — неправильные с точки зрения аэродинамики, но необъяснимо сильные — и не унеслись с жужжанием прочь, в сияние октябрьского солнца, возможно, чтобы ужалить еще кого-нибудь.

Сколько он уже сидит тут, с неприятным удивлением глядя на эту дыру, выговаривая себе за прошлые грехи? Он посмотрел на часы. Почти полчаса.

Джек спустился к краю крыши, перекинул ногу вниз и прямо под навесом нащупал верхнюю ступеньку лестницы. Он пойдет в сарай, где высоко на полке, чтоб не достал Дэнни, хранится дымовая шашка. Он возьмет ее, вернется наверх, и тогда придет их черед удивляться. Джек искренне верил в это. Тебя могут ужалить — и ты можешь ужалить в ответ. Через два часа гнездо станет жеваной бумагой, и Дэнни, если захочет, сможет забрать его к себе в комнату — когда Джек был совсем маленьким, у него было такое гнездо, от которого всегда слабо пахло дымком и бензином. Дэнни сможет повесить его прямо над изголовьем. Ничего страшного не случится.

Мне становится лучше.

В полуденной тишине слова Джека прозвучали уверенно, и звук собственного голоса успокоил его, хоть он и не собирался говорить это вслух. Ему действительно становилось лучше. Существовала возможность постепенно перейти от пассивности к активным действиям и заново оценить то, что однажды чуть не лишило Джека рассудка, как нечто нейтральное, представляющее лишь академический интерес, да и то при случае. Если место, где это можно было сделать, существовало — несомненно, оно было здесь.

Он спустился по лестнице за дымовой шашкой. Они заплатят. Заплатят ему за укус.

Две недели назад на заднем дворе Джек нашел массивный, выкрашенный белой краской плетеный стул и, вопреки возражениям Венди, что, честное слово, уродливей она ничего сроду не видала, перетащил на крыльцо. Сейчас, устроившись на этом стуле, он коротал время за «Добро пожаловать в трудные времена» Э. Л. Доктороу, и тут по подъездной дороге в гостиничном грузовичке протарахтели жена с сыном.

Развернув машину, Венди лихо поставила ее, сперва дав полный газ, потом тут же вырубив его. Единственная задняя фара грузовичка погасла. После того, как зажигание выключили, мотор еще сварливо поурчал и, наконец, замер. Джек поднялся со стула и легкой походкой направился им навстречу.

— Привет, пап! — крикнул Дэнни и помчался вверх по склону. В руке у него была коробка. — Смотри, что мне мама купила!

Джек подхватил сына на руки, прокружился с ним два круга и от души чмокнул малыша в губы.

— Джек Торранс, Юджин О'Нил своего поколения, американский Шекспир! — сказала с улыбкой Венди. — Странно встретить вас здесь, так высоко в горах.

— Милая дама, я более не мог выносить простолюдинов, — ответил он и обхватил ее. Они поцеловались. — Как съездили?

— Отлично. Дэнни жалуется, что я все время дергала машину, но один раз я ее не поставила и… ой, Джек, ты закончил?

Она смотрела на крышу, и Дэнни посмотрел туда же. Когда он увидел на крыше западного крыла широкую заплату новой черепицы, зеленеющую ярче, чем остальная, лицо мальчика прорезала неглубокая морщина. Потом он опустил глаза к коробке, которую держал в руках, и лицо снова прояснилось. Картинки, которые ему показал тогда Тони, по ночам возвращались, преследуя его во всей своей первоначальной ясности, но солнечным днем отмахнуться от них было легче.

— Вот, смотри, смотри!

Джек взял у сына коробку. В ней оказалась игрушечная машина, сделанная по одной из карикатур Папаши Рота, которыми в прошлом Дэнни не раз восхищался. Лихой Лиловый Лимузин, а на коробке был нарисован огромный фиолетовый автомобиль, его грязный след высвечивали фары длинного кадиллака, «купе-де-вилль» 59 года. Сквозь крышу лимузина, ухватившись когтистыми лапами за руль внизу, высовывался монстр — огромный, весь в бородавках, налитые кровью глаза вылезали из орбит, ухмылка была ухмылкой маньяка. Сзади из-за поворота выезжала громадная английская гоночная машина.

Венди улыбалась, и Джек подмигнул в ответ.

— Вот чем ты мне нравишься, док, — сказал Джек, протягивая коробку обратно. — Тебе по вкусу все спокойное, трезвое, самоуглубленное. Решительно, ты — сын моих чресел.

— Мама сказала, ты поможешь мне его собрать, как только я смогу прочесть всего первого «Дика и Джейн».