Перстень Люцифера - Кларов Юрий Михайлович - Страница 17

В речах всегда был Поль нигилистичен,

Дарил Марьете из цветов букет.

Ну, я, понятно, поздравил. Чего не поздравить? Хорошая, говорю, работа. Тонкая, с деликатностью. Только с веком накладочка. Не шестнадцатый век. Очень они огорчились, особенно Горвиц, спрашивает, семнадцатый, какая обида! Да нет, говорю, не семнадцатый. Нынешний, говорю, двадцатый. Как так? А так. В нынешнем году сделано, уже после свержения государя императора, в революционное светлое времечко, при нашем любимом Александре Федоровиче Керенском, да продлит господь дни его. Никак не позже, как месяц назад. Не верят. К одному эксперту, к другому, к третьему — не верят. Что тут будешь делать? Вижу — еще день-другой, свихнутся. Или прямым ходом в желтый дом, или в петлю. А я еще от того Горвица и аванса не получил. До того мне обидно стало, что повел их обоих на квартиру к Васе Бодунову. Посмотрели они, как он подстриженным пером из крыла вальдшнепа древнюю красоту создает, как кракелюры[8]  комбинацией масляного и спиртового лака впрок готовит — и к двери.

«Нет,— говорит Вася,— так дело не пойдет. Прежде заплатите».— За что?» — «За науку». Заплатили. Сполна. Не скаредничали. Сообразили, что наука чего-то да стоит. Не дураки.

С того дня по каждому мало-мальски солидному приобретению со мной совет держали: «Рубенс, спрашивают, или Вася?» Вроде бы со смехом, а вроде бы и всерьез. Ежели скажу: «Рубенс»,— стоящее дело. Скажу: «Вася»,— значит, пардон-мерси — денег не проси, ищи дураков в другом месте. Вроде игры это у нас стало: «Рубенс или Вася?» В общем, знакомство с Васей Бодуновым на пользу пошло. Осторожничать они стали.

По словам Карабашева, от посетителей у Горвица отбоя не было. Но американцы все-таки были недовольны. И не без оснований. К ним, по выражению того же Карабашева, шел не «сохатый», то есть маститый коллекционер, владелец уникальных вещей, а «суслик», человек в мире антиквариата случайный, который не мог предложить ничего из ряда вон выходящего, чтобы «потрясение в коленках и прочих суставах вызвало». Между тем американцы ориентировались именно на «сохатых» и жаждали «потрясения в коленках и прочих суставах».

В их заблаговременно составленных списках («Российскому бы человеку так знать, чем он располагает!») числились персидская бронза Ратьковой-Рожновой, западноевропейская живопись мыльного короля француза Брокара в принадлежащем ему имении Сашино, уникальное собрание фарфоровых статуэток Горбуновой (Гарднер, Попов, копенгагенский фарфор, мейсенский, севрский, венский, берлинский), старинные русские иконы Сергея Павловича Рябушинского («Вознесение» XV века, «Святая Екатерина», «Архангел Михаил» XIV века, «Флор и Лавр» XV века и т. д.), средневековая мебель графов Бобринских, греческие древности Черткова.

Они очень интересовались набитыми до отказа антиквариатом Николаевским и Мраморным дворцами великих князей в Петрограде, имениями Ильинское и Усово великого князя Дмитрия Павловича, имением Марьино князей Барятинских, усадьбами Шереметевых, Голицыных, Мусиных-Пушкиных.

Но этот интерес чаще всего оставался односторонним, не находя отклика в душах владельцев дворцов, особняков и усадеб. Титулованные и нетитулованные коллекционеры совсем не торопились вступать в деловые отношения с расторопными американцами. Создавалось впечатление, что «сохатые» отнюдь не очарованы открывшимися перед ними перспективами выгодно обменять свои коллекции на полновесные доллары, хотя Горвиц и Решевский делали поистине героические усилия, чтобы расположить их к себе и заинтересовать заманчивыми предложениями.

«Мы, видимо, не учитываем психологию, а у каждого человека есть свои слабости»,— сказал Горвиц после очередной неудачи. И, готовясь к встрече с наследниками великого князя Константина Константиновича (Мраморный дворец в Петрограде: западноевропейская живопись, старинное серебро, бронза), который умер незадолго до революции, Горвиц проштудировал все литературные опусы покойного. И, беседуя с дочерью умершего Татианой, он с чувством продекламировал ей стихи отца:

Лишь тем, что свято безупречно,

Что полно чистой красоты,

Лишь тем, что светит правдой вечной, Певец, плениться должен ты.

Еще более фундаментально американцы готовились к освоению сокровищ Николаевского дворца (знаменитая коллекция фарфора и многие другие не менее интересные вещи). К моменту встречи с великим князем Николаем Николаевичем Младшим (его отец Николай Николаевич Старший умер в 1891 году), а добиться аудиенции у великого князя оказалось делом исключительно трудным, Горвиц уже знал, что Николай Николаевич Старший был храбрейшим генералом, который получил орден Святого Георгия 4-й степени за сражение на Инкерманских высотах, а за переправу через Дунай и взятие в плен Осман-паши вместе с его армией в 1878 году — орден Святого Георгия 1-й степени, высший боевой орден России, коим был отмечен за изгнание французов из России Михаил Илларионович Кутузов.

Более того, узнав, что Николай Николаевич Младший является председателем Общества любителей породистых собак и охотничьих лошадей, а также почетным президентом Русского общества птицеводства, Горвиц настолько пополнил свои познания, что вполне мог сойти за специалиста по курам, собакам и лошадям.

Нельзя сказать, что его усилия пропали даром. Татиана Константиновна, когда иностранец продекламировал ей стихи отца, прослезилась. А Николай Николаевич, проговорив с Горвицем почти час о военных подвигах отца и породистых собаках, тоже расчувствовался и пообещал ему щенка от своей любимой борзой. Но со своими коллекциями родственники свергнутого царя расставаться не собирались...

Особенно американцам не давали спокойно спать дворец князей Юсуповых на Мойке и их знаменитое имение под Москвой. Юсуповы издавна считались, и не без оснований, одними из самых богатых людей России. Об их сокровищах рассказывали чудеса. Драгоценности Татьяны Васильевны Юсуповой, урожденной Энгельгардт, которая приходилась племянницей фавориту Екатерины II Потемкину, были уже в конце восемнадцатого века широко известны в Европе. Ей принадлежали знаменитые бриллианты «Маркграф» и «Полярная Звезда», некогда являвшиеся собственностью графини де Шово, диадема неаполитанской королевы Каролины, жены Мюрата, алмазное стекло Великого Могола, уникальные жемчужины «Пилигримма» и «Правительница», находившаяся в былые времена в сокровищнице испанского короля Филиппа II.

Коллекция эта в дальнейшем была основательно пополнена Николаем Борисовичем Юсуповым, который приобрел в 1874 году на аукционе в Женеве гордость герцога Карла Брауншвейгского — Венеру, вырезанную из цельного сапфира высотой в три с половиной дюйма на круглом постаменте из рубина цвета голубиной крови. Им же были куплены свыше ста великолепных античных гемм, на многие из которых зарился Императорский Эрмитаж, большое и разнообразное собрание дендритов, многочисленные виртуозные изделия итальянских ювелиров шестнадцатого и семнадцатого веков, обширная коллекция фарфоровых, золотых и серебряных табакерок восемнадцатого века работы немецких, французских, австрийских и русских мастеров.

В собрании музыкальных инструментов Юсуповых имелись шедевры таких прославленных мастеров, как Джованни Маджини, Николо Амати, Антонио Страдивари и Джузеппе Гварнери. А пинакотека, составлявшая почти полторы тысячи полотен, привлекала ценителей живописи именами Ван Дейка, Рубенса, Рембрандта, Коро, Фрагонара, Давида, Лебрена, Греза, Буше, Гварди, Тьеполо. Скульптура Бушардона, Фальконе, Витали. Чудесные гобелены, среди которых были изделия XV века знаменитого мастера Филиппа Мэтра из Брюсселя, гобелены эпохи Лебрена, ковры из цикла «Жизнь Марии Медичи» по эскизам Рубенса, голландские гобелены, флорентийские XVI века из мастерской, основанной герцогом Козимо I.

Короче говоря, у Юсуповых было чем поживиться. Но Феликс Феликсович Младший вообще не нашел времени для американцев. Зинаида же Николаевна Юсупова Горвица, правда, приняла и согласилась даже на продажу ряда вещей второсортных, не представлявших для фирмы особого интереса.