— Да плевать на эту кражу, - сказал я и покосился на Машу, и увидел, как радостно, изумленно распахнулись ее глаза. - Не жалко мне ни денег, ни часов. Я бы сам все это отдал…

— То, что ты бы отдал, - один разговор, а вот то, что она сама взяла, - другой, - вмешался Кинто, - совсем другой. Понимаешь?

— Понимаю, - сказал я, - все понимаю. Но и вы тоже поймите! Не могу я так.

— Но ведь она провинилась?

— Н-ну… да. Конечно, - с трудом согласился я.

— А за провинность бьют, - пробасил старик и потянул к себе плеть. - И крепко бьют. И это уже не первый случай. Все время шкодит, срамит меня.

— Погоди, - попросил я, - ну, погоди. - И добавил: - Тату…

— Так чего же ты желаешь? - усмехнулся в бороду старик.

— Ну, во всяком случае, чтобы вы не наказывали ее сейчас… Из-за меня.

— Тогда накажи ее сам!

— Хорошо, - сказал я быстро, - накажу! - выхватил у цыгана плеть и потом, поигрывая ею, добавил: - Вы идите, идите! Я тут сам разберусь. Один… Все сделаю, как надо!

Когда Кинто и старик ушли, я повернулся к Маше, отбросил плеть и улыбнулся ей ободряюще.

— Маша, - сказал я, подходя к ней, - не бойся, Маша. Разве могу я тронуть такую, как ты!

— Не можешь или не хочешь? - спросила она, отнимая руки от лица.

— Не могу.

Мне казалось, слова эти обрадуют ее… Но вот вам женская лотка! По губам ее вдруг скользнула надменная презрительная гримаска.

— В общем, могу, конечно, - сказал я поспешно.

— Так почему же не бьешь?

— Не знаю… Как-то рука не поднимается…

— А я было подумала - ты мужчина!

Она проговорила это и отвернулась, равнодушно поправила волосы и пошла, покачивая бедрами, цепляясь подолом за кусты.

— Стой! - окликнул я ее. - Куда ты?

Она не ответила, не обернулась. Она уходила от меня, исчезала, скрывалась в зыбкой листве…

И внезапно меня охватило бешенство; я поднял плеть с земли, в два прыжка нагнал девушку. И с ходу, наотмашь, полоснул ее по спине.

Она вздрогнула и как бы надломилась сразу: рухнула на колени, вскинула руки над головой.

Я замахнулся еще раз и увидел ее глаза: они полны были слез.

— Прости меня, - прошептала она, - хватит. Теперь - хватит… Прости! - и замерла, застыла, прижавшись к моим коленям.