Самородок (СИ) - Голиков Александр - Страница 10

Кушевич тяжко вздохнул, прикурил, сделал пару глубоких затяжек и затушил сигарету о край пепельницы. Эх, придавить бы вот так же и мрачные, тревожные мысли, что никак не давали покоя своим грузом забот и неопределённости. Потом вызвал всё же по внутренней связи Лаони, человека неординарного и далеко не глупого. Необходимо было что-то решать, делать, наконец, ибо время неумолимо уходило, в данном случае именно, что в песок.

ГЛАВА 3. СТРАННОСТИ В ГОРОДЕ.

Нет, всё-таки беспечность - неотъемлемая черта человеческой натуры, в этом отношении осторожность и осмотрительность ей вчистую проигрывают. Пофигизма в нас куда как больше. Ким в очередной раз в этом убедился: только-только сунулся в город, как тут же обнаружились некие странности. И возник вполне закономерный вопрос: а куда, собственно, смотрит Центр наблюдения там, на "Ронаре", и лично его Координатор Станислав Грумский? Где спутники слежения, где оперативная съёмка, сбор текущей информации и её немедленный анализ? Где работа на опережение, наконец? Раз поступил приказ об эвакуации, то и всё, лапки кверху, уже ничего и не надо? Не до жиру, быть бы живу, так, что ли?

Беев объяснял подобные просчёты лишь одним: человеческой беспечностью, безалаберностью и откровенным головотяпством - авось и так сойдёт. Да нет, уважаемые, не сойдёт, уж за этим он непременно проследит. Слишком многое поставлено на карту, начиная с безопасности самой Земли и заканчивая его профессиональной репутацией.

Он, конечно, подключился к оперативному банку данных "Ронара", чтобы иметь более полную информацию о Мизае и его обитателях (для этой операции отыскал ближайший информблок и ввёл в приёмное гнездо считывающую нить "Отшельника". Секунда, и всё готово), а потом на борту посадочного модуля быстро ознакомился с поступившей информацией, которую для него любезно отсортировал "Отшельник", вычленив самое важное. Но данных для анализа оказалось катастрофически мало. За три месяца, что "Ронар" находился здесь, научный сектор звездолёта прибавил к тем общим сведениям, что у Баева о Мизае уже были, лишь какие-то разрозненные детали и детальки, никак в общую картину пока не складывающиеся: упоминание о каком-то местном культе, подмеченная цикличность в развитии цивилизации, какие-то предания, легенды, мифы и прочие вымыслы. Всё это ни на шаг не приближало к цели. Наоборот, распыляло силы в пустоту.

И вот, как награда, то, что он обнаружил, едва сунувшись в город мизайцев.

Он пребывал в недоумении (а попросту злился, стиснув зубы) - почему эти странности, видимые тут, на месте, невооружённым глазом, оказались незамеченными с орбиты Центром наблюдения "матки" с её-то поистине фантастическими возможностями? Где их спутники слежения?! Где аппаратура наблюдения?

Он поднялся ещё выше, чтобы оглядеть сразу несколько близлежащих кварталов, и окончательно удостоверился в том, что всё же не ошибся.

На улицах было пусто.

Не малолюдно, как это обычно бывает в ненастную и дождливую погоду (сейчас тепло, солнышко вовсю светит, ни дождя, ни ветра) или поздним вечером, когда народ сидит по домам, уткнувшись в экраны ГТВ (не было тут никакого ги-ти-ви), а именно пусто. Ни души. Это была одна странность, подмеченная Кимом.

На другую, анализируя данные своих сканеров, указал "Отшельник": "Наблюдаю повышенный пси-фон, и он возрастает в геометрической прогрессии". "Центр у фона имеется?" - по мыслесвязи же спросил Баев, он тоже умел вычленять самое главное. "Пик возбудимости приходится на точку в двух километрах отсюда, направление - юго-восток". "Ага",- удовлетворённо хмыкнул Баев. Что-то вырисовывалось. Он тронул штурвальчик и велел "Отшельнику" уже вслух:

- Что ж, веди. Глянем, что там такое.

Атомарник тут же снизился по плавной дуге и пошёл над улицами, постепенно наращивая скорость. На местные достопримечательности Баев почти не обращал внимания, его сейчас интересовало только одно: куда это, интересно, подевались все жители, оставив свой городишко на произвол судьбы?

Вынырнув из очередного узкого переулка (чуть борт не исцарапал) и обогнув высокую каменную стену, выложенную из округлых глыб, Ким, как по заказу, сейчас же наткнулся на исчезнувших жителей и от неожиданности резко затормозил, оставшись пока что у выхода на широкую улицу, даже скорее большую площадь, в конце которой уродливым пальцем тыкалась в небо угрюмая башня, сложенная, как и все постройки вокруг, из чёрно-округлых каменных глыб. "Это здесь?" - мысленно поинтересовался Баев у своего поводыря в лице "Отшельника", но ответа не дождался: риторические вопросы инк "Отшельника" игнорировал, как и любая машина.

Ким окинул площадь цепким, внимательным взглядом. Дома вокруг жались друг к дружке, практически не оставляя проходов, окна подслеповато выглядывали из полутёмных ниш. А в целом ничего особенного, если не считать той башни в самом конце площади, и тут было почище, чем на окраине, но всё равно мрачно и неуютно, какая-то безысходность сквозила в каждой детали, атмосфера подавленности угнетала и раздражала, Ким буквально чувствовал её физически. Потом он перевёл взгляд на стоящих внизу мизайцев и непроизвольно сглотнул. М-да. Впечатляло аж до нервной дрожи.

Несуразное, нелепое и отталкивающее было это зрелище. Словно колонны демонстрантов, будто очередь куда-то и зачем-то. Только молчащая очередь. И плотная, яблоку негде упасть, настолько стиснуто они стояли. И ни галдежа, ни приглушённых разговоров, ни шороха одежды, ни ропота, как это обычно бывает при таком-то скоплении народа - ничего, ни звука не раздавалось из этой плотной, спаянной воедино массы. Тишина была абсолютной. Выглядело всё это дико, неестественно и где-то даже страшно, потому что мизайцы, все, как один, стояли безвольными куклами, застывшими истуканами, одушевлёнными манекенами, безмолвными статуями, живыми мертвецами,- называй как хочешь, но суть от этого не менялась. В них напрочь отсутствовала та божественная искра, что делало живое существо именно живым и полным эмоций. Там, внизу, творилось сейчас что-то странное и непонятное и требовало хоть какого-то объяснения, поэтому Баев сфокусировал контактные спецлинзы на ближайших в этой ненормальной толпе. Линзы, на время ставшие биноклем вкупе с тепловизором и рентгеном, услужливо приблизили крайних мизайцев. Баева мало интересовало, во что те обуты-одеты, его интересовало в первую очередь выражение их лиц, их глаза (всё-таки зеркало души). Он подозревал, что тут возможны сюрпризы. И не ошибся.

Тупой, ничего не выражающий взгляд говорил сам за себя. Глаза, и без того от природы большие и круглые, без ресниц, сейчас вообще в пол-лица, треугольные рты приоткрыты, слюни на подбородках. И полная отрешённость, какая-то заторможенность и, как следствие, полна апатия, безвольность и полное равнодушие ко всему на свете.

Несомненно, здесь имел место транс, Баев определил это сразу. Но что или кто его вызвал? Тот таинственный механизм, что сразил и людей? Тогда почему мизайцы всё ещё живы? Другая природа, другой метаболизм? Всё возможно. И ничего непонятно.

Тепловизор мало что дал, а вот рентгенозрение выявило ещё одну довольно любопытную и немаловажную деталь: у всех мизайцев сердца бились как одно, синхронно, в унисон. Зрелище было потрясающее и отталкивающе одновременно: черепа, рёбра грудных клеток, кости и прочий ливер как на ладони и никакой тебе эстетики, только тысячи пульсирующих в одном заданном ритме плотных комочков. Тьфу!..

Баев без капли сожаления скомандовал вернуться в обычный визуальный режим, ненадолго задержав внимание на самом крайнем из мизайцев, охватив его фигуру одним цельным прищуром: вытянутое унылое лицо с сухой, как пожелтевший пергамент, морщинистой кожей, вместо носа бугорок с двумя дырками, руки длинные и тонкие в кости, практически лысый череп, оттопыренные уши и треугольный рот, придававший и без того унылой физиономии совсем уж скорбный вид. Завершали эту безрадостную и печальную картину глаза, вытаращенные то ли от удивления, то ли от ужаса, но совершенно бессмысленные. Одето это чудо было во что-то типа балахона.