Bittersweet (СИ) - Лоренс Тильда - Страница 160

– Вы играете влюблённую пару. Естественно, что за пределами сцены хочется увидеть продолжение данной линии.

– Ромуальд, – вмешалась Прим, обращая на себя внимание.

– Что? – недовольно спросил тот.

– Ты пытаешься меня оскорбить?

– Нет. Совсем нет.

– Тогда почему делаешь такое лицо, как будто тебе предлагают выпить тухлое яйцо?

– Может, всё дело в том, что мы играем влюблённых только на сцене? – спросил Ромуальд, усмехнувшись.

– Ты…

В уголках глаз блеснули слёзы. Не настоящие. Условный рефлекс, неоднократно отрепетированная перед зеркалом эмоция. Рыдать ей хотелось так же сильно, как Ромуальду прижиматься к её губам в поцелуе.

– Не порть макияж, – бросил равнодушно. – А то придётся тратить время, чтобы его поправить или переносить съёмку вовсе, если глаза покраснеют.

– Ты очень мил, – ядовито прошипела Прим.

– Это же не я к тебе цепляюсь.

Ромуальд пожал плечами и отправился к столу, чтобы сделать несколько глотков минеральной воды. Выглядел при этом раздражённым.

Голос фотографа заставил Илайю отвлечься от наблюдения, бросить пластиковый стаканчик в мусорное ведро и отправиться на исходную позицию. Следовало уже отснять эту обложку и позабыть о ней, как о страшном сне. Вряд ли для обложки требовался именно кадр с поцелуем, это выглядело не то, чтобы провокационно, скорее, несколько безвкусно. На первый план неизменно выходили фотографии более строгие и сдержанные, при этом в сцене задействованными оказывались все трое. Было бы странно наблюдать картину, в которой двое целуются, а третий стоит и наблюдает за их действиями, будто вуайерист, желающий урвать себе кусочек чужой жизни.

Композиция выстраивалась престранная. Во всяком случае, Илайе она показалась таковой в момент, когда фотограф начал раздавать указания.

Если Примроуз данная расстановка сил разочаровала или заставила негодовать, то вида она не подала, вновь вернув себе улыбку и попрощавшись с амплуа человека, пребывающего в состоянии неизменного персонального декаданса. Отвратительное настроение испарилось в неизвестном направлении, стоило только начать съёмки. Она не стала протестовать и возмущаться, заявляя, что это глупая затея, когда фотограф попросил Илайю положить ладонь на талию коллеги.

Честно говоря, Илайя не понимал, с какой целью это делается. Его линия с линией Примроуз на сцене практически не пересекались. Несомненно, двое героев-приятелей разговаривали не только о стремлении изменить жизнь и добиться высот. О любви они тоже разговаривали, но прямого контакта между этими исполнителями не было, если только в финале, когда на сцену поднимались все без исключения актёры. Песня исполнялась не сольным номером и не дуэтом, а именно всем составом. Но это нельзя было считать чем-то таким, однозначно способствующим зарождению слухов об интересе второго героя к героине, разбавившей их дружбу и принесшей первому потенциальное семейное счастье.

Илайя старался абстрагироваться от происходящего, делая вид, что не принимает правил чужой игры. Ладони его скользнула по ткани, останавливаясь на талии. Он стоял вполоборота. Так, чтобы не закрывать обзор и не перетягивать всё внимание на себя. Внешний вид героев к этому моменту слегка изменили, теперь их показывали уже не студентами, склонными к авантюрам и неким безумным поступкам, а людьми из высшего света с соответствующими манерами и предпочтениями. В самом мюзикле ничего такого не было, однозначно. Но фотограф шёл дальше, продумывая свою версию развития событий. Как они раскручивались после того, как опустился занавес…

Когда это становилось возможным, Ромуальд смотрел на Илайю. Иногда улыбался ему, иногда, напротив, оставался предельно серьёзным. Сейчас ему явно было не по себе от перспективы совершения определённых действий. Он не хотел целовать Примроуз по ряду причин. И вообще, и потому, что приходилось делать это на глазах у любовника, недавно так откровенно признавшегося в наличии ревности.

Возможности поговорить по душам у них в присутствии посторонних не было, потому приходилось ограничиваться полунамёками, взглядами и жестами. Вот и теперь Ромуальд пристально смотрел на Илайю, надеясь получить ответную реакцию. И на то, что камера не продемонстрирует его истинные чувства, отраженные на лице максимально открыто.

Стоило только присмотреться внимательнее, чтобы понять, кого Ромуальд хотел видеть на месте Прим, и кого целовал бы с удовольствием, а не пересиливая себя.

Он убеждал себя, что это всё исключительно ради работы, но чувствовал себя паршиво, понимая, что скорее снялся бы обнажённым, чем сумел задавить в себе чувство стыда за совершённое, пусть и по просьбе фотографа, предательство в отношении Илайи.

Воспользовавшись тем, что Прим отвлеклась и посмотрела в сторону, Илайя не удержался и подмигнул Ромуальду. Тот усмехнулся, воспринимая этот жест, как руководство к действию и заявление, что ничего страшного не происходит.

Стоило заручиться поддержкой, как само собой пришло облегчение, и совесть перестала терзать столь активно. Более того, Ромуальд решил переиграть всё и обставить сцену в ином ключе. Он не собирался целовать Примроуз, только изобразить поцелуй.

Немного притворства, имитации, которую плёнка отразит, как вполне себе законченное действие.

Услышав голос фотографа, они начали активно работать на камеру. Примроуз запрокинула голову, прижимаясь затылком к плечу Ромуальда. Одна его рука лежала на плече Прим, второй он осторожно отвёл волосы от шеи и склонился максимально близко, имитируя поцелуй, при этом даже не прикасаясь к коже. Ладонь скользнула по плечу, проводя по оборкам, перемещаясь на талию, туда, где покоилась рука Илайи.

Прим ничего не произносила, хотя планировала возмутиться нарушением заранее продуманного сценария, но она окончательно потеряла дар речи, когда поняла, что именно делает Ромуальд. Он не стремился обнять партнёршу за талию, вместо этого прикоснулся к Илайе, накрывая его ладонь своей. Всё-таки Прим в своих открытиях не ошиблась. Герой Ромуальда, согласно сценарию, выбирал девушку, в то время как сам Ромуальд останавливался на парне. Его же сейчас хотел сжимать в объятиях и целовать. Наверное, это выглядело бы куда эротичнее, нежели их совместные провальные попытки изобразить страсть на публике.

Илайя, удивлённый таким поворотом, широко распахнул глаза и едва не приоткрыл рот. Всё-таки сдержался. Но для него не стало загадкой, почему Ромуальд поступил именно так. Вероятно, его уже достала необходимость скрывать свои отношения за маской благопристойности, продолжая говорить в интервью, что не желает делиться подробностями личной жизни, но вообще-то он одинок. Ему хотелось признаться в том, с кем у него отношения в реальности и перестать играть в любовь с Прим, которая его порядком бесила. Это была не ненависть в чистом виде. Это было раздражение от досадного недоразумения, несовпадения взглядов и прочего-прочего-прочего.

– Готово, – донёсся до них голос фотографа.

Ромуальд выдохнул, убрал ладонь с плеча Прим и произнёс так, словно только что избавился от дикого груза, под которым сгибался:

– Отлично.

Примроуз никак это заявление не прокомментировала, но в глазах её блеснул злой огонёк.

– Думаю, она могла догадаться, – заметил Илайя.

Ромуальд посмотрел на него, улыбнулся и произнёс:

– Честно? Мне плевать, что она обо мне подумает. Пусть догадывается. Нам от этого хуже не станет.

– Думаешь?

– Уверен.

Съёмка закончилась, и это, определённо, радовало.

Направляясь к выходу из здания, Ромуальд не удержался, воспользовался темнотой и тишиной коридора, по которому они проходили. Оттолкнул Илайю к стене, уперся ладонью в прохладную вертикальную поверхность, второй рукой стащил солнцезащитные очки, за которыми Илайя прятал глаза. Потянул дужку в рот на мгновение, а потом, отставив эту ладонь в сторону, наклонился и поцеловал Илайю. Не вымученным поцелуем, что был прежде, во время фотосессии, когда приходилось прикасаться к партнёрше, а вполне страстно и вдохновенно. Именно так, как хотелось ему тогда, во время этого постановочного мероприятия, не ограничиваясь одним сдержанным прикосновением, а ловя чужое дыхание, слыша тихие, намеренно приглушённые, чтобы не привлекать повышенного внимания, стоны. И с тем, с кем хотелось.